В полночный час
Шрифт:
Девушка сидела на краю кровати, закрыв глаза, запрокинув голову и открыв его взору точеную шею. Губы Вероники изогнулись в легкой улыбке, пока она рассказывала о своей самой соблазнительной фантазии, в которой важную роль играла земляника.
— ..капли сока падают мне на шею, потом падают ниже — вот сюда. — Вероника показала на бутон одной своей груди, обтянутый мягкой материей рубашки. — И сюда. — Она показала на бутон другой груди. — И сок стекает, — » — пальцы девушки скользнули по животу, — прямо сюда…
— Достаточно, — прорычал Валентин, —
Вероника улыбнулась:
— Но мне очень приятно мечтать об этом. Я раньше никогда и не думала, что землянику можно использовать таким образом. Но когда я прочитала о небольшом эпизоде с виноградом в одном из твоих писем, то решила, что наверняка смогу получить такое же наслаждение и от земляники. Между прочим, с кем ты проделывал эту шутку с виноградом?
— Ее звали… — Валентин мучительно пытался вспомнить имя. Он помнил эту женщину, помнил всех женщин.
Эта его способность больше всего нравилась женщинам.
Ни одна из них никогда не боялась быть забытой Валентином Тремейном. Они все были очень важны для него — каждое красивое лицо и каждый страстный момент. Эпизод с виноградом был одним из наиболее приятных его экспериментов. Он всегда любил виноград, и когда она предложила это… Черт возьми, как же ее звали?
— Ну?
Валентину пришлось совершить тот единственный поступок, который может совершить человек в его положении. Когда эта добивающаяся правды девушка зажала его в угол, он назвал первое имя, которое пришло ему в голову.
— Мадонна. — Мадонна? Хотя эта певица и обладала довольно приятным голосом, она определенно не принадлежала к его типу женщин.
О чем он, черт возьми, думает?
Любая женщина была его типом — блондинка или брюнетка, низенькая или высокая, хрупкая или пышная. Весь женский род был его типом, включая и Мадонну, хотя ей следовало бы добавить несколько фунтов и, может быть, перекрасить волосы в какой-нибудь пламенный, огненно-рыжий цвет.
— Мадонна? Это имя не подходит для данного случая.
У нее было какое-нибудь уменьшительное имя? Как она называла себя в письме?
— Ты же не думаешь, что я помню все подписи в письмах, — раздраженно заметил Валентин, прошелся до окна и вернулся назад. — Ее звали Мадонной, и она любила виноград. Это все.
— Но мне казалось, что это ты любил виноград. Она писала, что предложила его, потому что ты…
— Какая разница, кто из нас любил виноград?
— Не ворчи.
— Я вовсе не ворчу, — сказал Валентин, подошел к балкону и открыл створки двери навстречу порыву влажного ветра Луизианы.
Это именно то, что ему нужно, — побольше тепла, чтобы высосать воздух из его легких, вскружить голову, разогнать кровь, вселить в его тело… желание.
— Урок окончен.
— Но мы только начали!
— И уже закончили.
— Понимаешь, Валентин, мне нужно записать несколько таких фантазий для Мадам Икс. Она преуспевающая, взрослая женщина, ищущая любви. Гайдри ни за что не поверит, что у такой женщины только
— Уже поздно.
— Но еще только два часа. — Вероника закрыла глаза и улыбнулась, словно ребенок перед тарелкой с пирожными. — Просто послушай еще одну мою фантазию, которая на самом деле волнует меня. Так вот, я стою в душе, сверху на меня брызжут струи воды, зеркало передо мной запотело. Я ничего не могу видеть, но все чувствую. — Полные губы девушки приоткрылись в легкой улыбке. — Ладони дотрагиваются до моей спины, опускаются на бедра, скользят по ним, чтобы прикоснуться к моей…
— Достаточно! — Вероника открыла глаза и встретилась взглядом с Валентином. — Ты убила бы меня, если бы я уже не умер, — сказал он и заметил, как щеки девушки порозовели, а в глазах появилось желание.
Этот румянец и этот взгляд притягивали Валентина с такой силой, что он просто не мог сопротивляться. Золотистое тепло согревало и зажигало его изнутри.
Этот огонь был слишком жарким, учитывая, кем был Валентин и кем стал из-за своей глупой страсти и единственной, но роковой ошибки.
Ошибки, которую он никогда не повторит.
— Мне кажется, Валентин, что ты должен поддерживать мои фантазии — ведь ты все-таки в некотором роде учитель.
Валентин указал на тетрадь Вероники:
— Вот здесь записывай свои дьявольские фантазии.
Еще несколько уроков, несколько недель, и это его последнее испытание должно закончиться.
Правда освободит Валентина от сжигающего душу желания и подарит умиротворение его духу.
Как ни странно, эта мысль уже не казалась ему такой привлекательной, как раньше, когда он еще не слышал сладкого дыхания Вероники, когда аромат ее тела еще не заполнял его ноздри, а ее фантазии не будоражили его душу.
Земляника и душ…
Она, несомненно, хорошо училась.
С такими темпами Вероника просто обязана скоро потерять свою проклятую девственность и устроить ему великолепные проводы в загробную жизнь.
Несмотря на всю привлекательность этой мысли, она не давала Валентину ни минуты покоя. Наверное, у него срабатывал некий рефлекс собственности. Он обучал Веронику и не хотел, чтобы она в первый раз столкнулась с каким-нибудь болваном, который не будет знать, как вести себя с такой страстной женщиной.
Ей нужен в кровати такой же страстный мужчина, как и она сама, который знает все о том, как доставить удовольствие женщине. Человек, который знает о ее сокровенных, сладострастных желаниях, о ее фантазиях…
Ей нужен он.
И Валентину была нужна она. Хуже того — он хотел ее, как никогда не хотел ни одну женщину в своей жизни, и хотел не ради ребенка, а ради себя самого.
Валентин осознал этот факт, наблюдая, как Вероника с тетрадкой уселась за кухонный стол и принялась записывать путешествие Мадам Икс в царство фантазии. На девушке, как всегда, была мешковатая одежда, волосы были затянуты в хвостик. У Вероники был помятый, усталый и совсем не соблазнительный вид.