В плену у орбиты
Шрифт:
— Ясно, Седьмой. Ты начинаешь затухать. Переключайся на Мыс. Станция Эглин связь закончила.
— Мыс, я — «Меркурий-7».
— Седьмой! Слышим тебя громко и ясно.
— Привет, Спенс. Мой друг по-прежнему примерно в полутора километрах от меня. Ничего нового после доклада на Эглин. Хотя нет — погоди! Что-то там виднеется в свете фар. Кажется… ну, конечно же — он включил двигатели. Струи в свете фар похожи на снопы сверкающих искр. Он меняет ориентацию корабля. Ага… опустил нос, а сейчас начинает разворачиваться. Расстояние как будто то же. Но расположение фар изменилось.
Когда американская капсула скользнула вперед, Яковлев с превеликой осторожностью готовится к тому, чтобы поравняться с ней. При ориентации он руководствуется показаниями гироскопических приборов, визуальным наблюдением за горизонтом, а также инфракрасными датчиками горизонта. Наконец, перед ним американская капсула — самый важный ориентир для его маневра.
Пока Яковлев заканчивает подготовку, «Меркурий» уходит на еще большее расстояние и продолжает удаляться. Именно в этот момент, в этой точке пространства Яковлев ввел в игру двигатель маневрирования. Он должен уничтожить расхождения во времени и высоте апогея, которые еще оставались между «Востоком» и «Меркурием».
Космонавт сдвинул черную рукоятку и быстро развернул корабль в положение для торможения. Теперь двигатель направлен в сторону движения. Яковлев внимательно считывает показания бортовой вычислительной машины, устанавливает в нужное положение указатели на двух контрольных шкалах. Ему нужно снизить скорость движения на пятьдесят метров в секунду — сейчас, немедленно.
Реле времени щелкает, в вакууме беззвучно вспыхивает зеленовато-фиолетовое пламя.
Когда корабли снова проходят над Бермудами, они идут уже гуськом, один за другим.
На экранах радаров между кораблями зафиксировано расстояние всего в полтора километра.
Теперь «Восток-9» оказался впереди американского корабля. Андрей Яковлев уже видит маленькую капсулу. Правая рука его твердо сжимает желобчатую рукоятку управления, осторожными движениями он все время подправляет ориентацию корабля, а левой рукой то и дело передвигает рычаг управления двигателем маневрирования. И после каждого такого движения из сопла двигателя вырывается пламя и скорость корабля меняется незначительно, очень незначительно.
«Восток-9» движется вперед толчками — как тюлень или морж на суше — и все ближе и ближе подходит к «Меркурию».
На расстоянии менее двухсот метров от американца Яковлев переключает двигатель маневрирования на малую тягу.
Теперь он собирается «подползти» вплотную. Он подсчитал, что окончательно сблизится с заждавшимся американским космонавтом через каких-нибудь десять-пятнадцать минут.
Из хвоста русского корабля копьевидной струёй бьет пламя…
ГЛАВА XVIII
— «Меркурий-7» вызывает Канарские острова.
— Седьмой, говорят Канарские острова.
— Ничего. Он примерно на том же расстоянии или, может, уже метрах в ста пятидесяти от меня. Фары все горят, но я и без них его вижу. Вон он, здоровенный как амбар. Как на ладони. Сейчас он включает тягу. Толчками работают двигатель маневрирования и система ориентации. Очень осторожно — рывки короткие. Время он рассчитал и попусту не рискует. Не скрою от вас, ребята, соседство очень утешительное.
— Седьмой. Мыс запрашивает, каков ваш запас кислорода.
— Так и знал, что вы заведете неприятный разговор. Ничего хорошего сообщить не могу. По моим прикидкам кислорода осталось максимум на шесть часов. Повторяю — кислорода осталось не больше чем на шесть часов.
— Седьмой, вас поняли. Кислорода осталось не более чем на шесть часов. Мы…
— Канарские, есть у вас прямая связь с Мысом?
— Да, Седьмой.
— Передайте, если там намерены вообще запустить «Джемини», пусть пошевеливаются. Я не знаю, сколько еще собирается этот русский задержаться около меня. Он явно очень скоро постучится в мою дверь. И я встречу этого парня с распростертыми объятиями.
— Седьмой. Ваше сообщение передаем на Мыс. Слышимость ухудшается. Рекомендуем перейти на связь со станцией Кано. Через несколько минут услышите ее.
— О'кей, Канарские. Перехожу. Седьмой связь окончил.
Маневровый двигатель Андрея Яковлева дает короткие вспышки. Русский действует методично и осторожно. Он знает, что ему нельзя проскочить мимо американской капсулы — может не хватить топлива для новых значительных коррекций. В иллюминатор ясно виден «Меркурий».
Яковлев посматривает на светящийся миниатюрный глобус на приборной доске. Маленький круг в перекрестье движется на фоне восточного берега Африки. Яковлев хмурится.
Он отстает от расчетного графика сближения с американской капсулой, опаздывает с выходом в точку, откуда можно начать операцию по спасению американского космонавта. Яковлев смотрит на соседнее белое пластиковое кресло. К креслу подведен шланг аварийной подачи кислорода с переходной муфтой, тщательно подогнанной под адаптер скафандра «Меркурий».
Повернув голову, Яковлев бросает взгляд на экран бортового радиолокатора.
В прорезях горят красные цифры. Космонавт пристально смотрит на них и зажмуривается.
Цифры в трех маленьких прорезях светятся, не мигая: «126».
Не может быть! Он снова впивается взглядом в цифры и качает головой.
Он шел на сближение, а расстояние между кораблями увеличилось на тридцать метров!
Что-то не так, что-то неладно! Вот и сейчас, на глазах, цифры на радиолокационном индикаторе, показывающем расстояние до американца в метрах, снова бегут, в прорезях уже «133»!
Причина может быть только одна. При движении по орбите «Восток» все еще имеет большую скорость в перигее. Сейчас, удаляясь от Земли, в направлении к апогею, корабли естественно начинают уходить друг от друга. Яковлев понимает, что «Восток» будет продолжать удаляться от своей цели.