В плену орбиты
Шрифт:
Они взглянули в лицо друг другу и широко заулыбались.
Дагерти подался вперед, к Пруэтту, пока лицевые шторки их шлемов не соприкоснулись, и еще чуть-чуть поднажал для надежности контакта. Теперь они могли переговариваться без радио, за счет прямой звукопроводности шлемов.
Дагерти чуть не расхохотался, услышав странно вибрирующий голос Пруэтта:
– Знаешь, такого замечательного сукиного сына, как ты, я еще в жизни не встречал!
– Ладно, ладно, сынок. Папочка пришел за тобой домой пора.
С лица Пруэтта не
Дагерти осторожно потянул его; Пруэтт уперся в край люка кончиками пальцев и оттолкнулся. Через мгновение оба свободно поплыли, уходя под углом от "Меркурия". Капсула начала медленно крениться.
Дагерти стиснул руку Пруэтта. Они прижались друг к другу.
– Времени мало. Кислорода у тебя всего минут на десять. Двинули?
– Двинули, друг.
– Ладно. Трос у тебя закреплен хорошо?
– Да.
– Сползи вниз и ухватись за мои ноги. В скафандре так будет легче всего. Я хочу выбрать слабину троса, а затем подтягиваться к кораблю. Готов?
– Пошел.
Пруэтт, цепляясь за Дагерти, опустился ниже и неуклюже вывернулся за его спину. Обхватив ноги Дагерти чуть выше колен, он старался сдавить их посильнее, насколько позволял скафандр.
Он почувствовал внезапный рывок. "Наверно, Джим выбрал трос и начал... Давай, друг, давай..."
Андрей Яковлев напряженно следил за скованными, неуклюжими движениями двух космонавтов, скафандры которых ярко сияли в свете его прожекторов. "Хорошо, хорошо, - шептал он, - они уже почти у цели".
Дагерти подтягивался по тросу, неловко перебирая руками. Все ближе и ближе подплывали они к "Джемини". Наконец, он коснулся корабля руками. И только тут спохватился.
"Дубина, болван!" - яростно выругал он себя. Он забыл открыть люк у кресла второго пилота! Люк так и остался задраенным. А время, счет которому вел кислород в баллоне Пруэтта, истекало.
Он согнулся, чтобы повернуться. Потом дотянулся до Пруэтта и хлопнул его по руке. Тот немедленно отпустил руки и беспомощно повис в пространстве. "Видно, и он сообразил сразу насчет люка... Шевелись Дагерти, шевелись!"
Он удлинил конец троса, соединявшего его с Пруэттом. Схватившись за обрез люка, он перевернулся и просунулся в кабину ногами вперед. Приняв сидячее положение, он схватился за верхний край панели управления. Неуклюже поворачиваясь, обливаясь потом в духоте скафандра, он протиснулся головой и плечами в промежуток между своим и вторым креслами. Через несколько секунд штурвал запора перестал вращаться, и Дагерти толчком открыл люк.
Он почувствовал, что трос натянулся. Теперь уже Пруэтт сам подбирался к люку, неповоротливо, но уверенно. Дагерти увидел на пороге люка его перчатки, а затем показались и башмаки.
Дагерти схватил Пруэтта за левую ногу и стал втаскивать его в кабину. Наконец, Дик вполз весь и башмаки коснулись пола. Дагерти помог ему согнуть ноги в коленях и усадил в кресло, затем быстро застегнул привязные ремни, надежно прикрепив
Пруэтт благодарно мотнул головой и потянул крышку люка вниз. Дагерти отчаянно замахал рукой и показал на трос. Еще две минуты ушло на то, чтобы отвязать от Пруэтта и выкинуть в люк трос. Дагерти знаком показал на штурвал запора. Пруэтт опустил крышку и начал крутить штурвал.
А Дагерти тем временем быстро выбрал трос через свой люк. Наконец весь трос повис между полом и потолком кабины.
"Скорее, скорее!"
Он плотно затянул крышку люка и резко нажал на ручку с надписью "Подача давления в кабину". В кабину стал поступать кислород. Через несколько секунд стрелка на манометре уже показала требуемое давление. Дагерти быстро включил систему жизнеобеспечения кабины и покосился на Пруэтта - тот только что отключил от скафандра шланг баллона.
С чувством несказанного облегчения космонавты открыли шторки скафандров. Пот с них лил градом.
Пруэтт отстегнул с ноги баллон и молча подал его Дагерти.
Космонавт глянул на манометр - по его телу пробежала холодная дрожь. Кислорода в баллоне оставалось чуть больше чем на одну минуту.
Яркие прожекторы снаружи мигнули.
Дагерти круто накренил "Джемини", чтобы увидеть русского.
Свет мигнул три раза и погас совсем...
Вокруг планеты неслись три корабля. В двух находились люди, третий был покинут.
Далеко внизу по поверхности Земли волной бежала пограничная черта, отделявшая день от ночи. Дагертн опустил нос корабля. Он с благоговением глядел, как вторгаются в ночь ярчайшие краски, как бы светящиеся изнутри, невообразимо чистые, резко выделяющиеся на фоне абсолютной черноты, которая казалась бесконечной.
– Я никогда не думал, что может быть такое,- шепнул он Пруэтту.
– Смотри.
Но вот Земля растворилась в адской чернильной мгле. Над ее круглым краем пылал очаг ядерного пламени.
Оно было немыслимо горячим; оно было и оранжевое, и красное, и белое, и желтое; это было ни на что не похожее полыханье; космонавтам казалось, будто они заглянули в пылающую сердцевину атома. А Земля была застлана непроницаемой, как бы отвердевшей тьмой, и шар, раскаленный ядерным жаром, медленно тонул в этой вязкой черной массе.
Черную пелену, покрывавшую Землю, и черную пустынную бездну, которая была космосом, разделяла тоненькая полоса. Ее могли видеть только космонавты, эту дугу, отделявшую тьму от тьмы. По самой ее кромке, на границе земной атмосферы, краски сливались в волшебный спектр. От них было больно глазам, но различить и назвать их было невозможно. Тут были непрестанно меняющиеся оттенки зеленого и желтого, и синева, вернее, почти синева, и пурпур... и все краски, переливаясь, смешивались между собой. А над кромкой сияла прозрачная корона, переходившая в еще более прозрачный ореол, распространявшийся на сотни и сотни километров во все стороны от закатывавшегося Солнца.