В плену орбиты
Шрифт:
– Ну, скажи, пожалуйста!
– изумленно выдохнул Дагерти.- Вот это да!
– Пэм! Тащи скорей шампанское.-заорал Пруэтт.
Но ее уже и след простыл. Минут через пять она вернулась с Питом Расселом, Гарри Скэнлоном и их женами. Они остановились в дверях и уставились на Пруэтта и Дагерти: те держали в каждой руке по открытой бутылке шампанского, пили и яростно размахивали бутылками расплескивая вино по кушеткам гостиной.
Памела застонала. Ее муж и Дик Пруэтт весело хохотали и здоровались с друзьями-космонавтами.
Их соседи - все до единого сотрудники Центра пилотируемых полетов-не могли понять,
Они знали только одно - оттуда всю ночь доносился такой шум, что спать было невозможно.
ГЛАВА VII
Человек, сидевший за столом, сдвинутым к краю возвышения в большом конференц-зале, непрерывно колотил по столу председательским молотком. Микрофоны подпрыгивали, бумаги незаметно сползали к краю и падали на пол. Человек побелел от гнева, щека его заметно дергалась, точно нерв под электрическим током.
На него были направлены юпитеры, от света больно резало глаза, которые он и без того щурил от невыносимой головной боли. В ярком свете отчетливо проступали густые клубы табачного дыма, а в промежутках между клубами дыма и под ними-море лиц и жестикулирующих рук, какое-то кошмарное сборище корчащихся и неистово ревущих чудищ. Ручка молотка вдруг переломилась, и Десмонд Дж. Барнз, усталый, отчаявшийся, злой, забыл на мгновение, что в зале находятся пять сотен репортеров, забыл о своем положении руководителя отдела информации, проводящего пресс-конференцию в связи с заключительной стадией орбитального полета по программе "Меркурий", забыл даже о включенных микрофонах, стоявших на столе, забыл обо всем и, свирепо швырнув в сторону бесполезную ручку молотка, заорал: "Черт бы вас всех побрал!"
От этого взрыва ярости задребезжали все динамики в конференц-зале, а звукооператоры, которые в тот момент на свою беду сидели в наушниках, вскрикнули от боли. Злобный выкрик и весь облик Барнза, обычно такого уравновешенного и невозмутимого, сделали то, чего он никак не мог добиться до этого. Пятьсот репортеров, наконец, справились со своим нетерпением; рев сотен голосов стал постепенно стихать, словно гудок локомотива, заворачивающего за гору.
Барнз сделал несколько глубоких, неровных вдохов и попытался взять себя в руки. Гнев не прошел, но Барнз усилием воли обуздал его, и, когда начальник отдела информации взял в руки микрофон, голос его уже звучал
холодно и четко.
– Спокойно, спокойно! Если повторится что-либо подобное тому, что здесь только что произошло...
– Он медленно выдохнул воздух.
– Ни я, ни мои помощники терпеть никаких оскорблений больше не станем. И конференция на этом закончится.
Зал снова взревел.
– Прекратите! Разве можно что-нибудь понять, когда вопросы задают сразу сто человек? А тем более отвечать! Не могли бы вы объединиться и поручить кому-нибудь говорить от имени всех? Иначе мы далеко не уйдем!
Гул снова усилился, но на этот раз репортеры договаривались между собой, а не обращались к сидевшим за столом работникам информационного отдела НАСА, которые с радостью воспользовались короткой передышкой. Том Стинсон, помощник Барнза, прикрыв рукой телефонную трубку, наклонился " к Барнзу и сказал ему на ухо:
– Я говорю с центром управления "Меркурия". Они ничем не могут помочь, Дес.
Щека Барнза снова задергалась.
– Что еще они говорят?
– прохрипел он.
–
– Хватит, - раздраженно перебил его Барнз. Он провел дрожащей рукой по взмокшим от пота волосам. Все та же чепуха. Господи, Том, мы не можем больше продолжать этот фарс. Кое-кто из сидящих в зале отлично знает, что мы лжем. Они поддерживали нашу игру некоторое время, но...
Зал внезапно смолк. В центральном проходе стояли три человека. Барнз прищурился, чтобы разглядеть их, и похолодел. Ничего доброго ждать не приходилось. Боже, это же Грег Сондерс, сотрудник телеграфного агентства, опаснейший человек и страшная язва. Слева от него стоял Джек Киршбаум из телевидения, справа - Сид Прайс. Барнз знал, что Прайс - корреспондент одной из крупных нью-йоркских газет, но сейчас не мог вспомнить, какой - то ли "Тайме", то ли "Трибюн". Впрочем, это не имело значения.
Сондерс начал говорить медленно, отчетливо, тщательно подбирая выражения, и с первых же слов у Барнза перехватило дыхание. Гнев снова был готов прорваться, но отступил, беспомощный, перед рассчитанной точностью слов Сондерса, методически рассекавших и разоблачавших обман.
– ...и хотя мы относимся с пониманием к вашим оскорбленным чувствам, мистер Барнз, с не меньшим пониманием мы относимся и к собственным журналистским нуждам, не говоря уже о неизмеримо большем сочувствии к миллионам людей, которые хотят услышать, не скажем ли мы что-нибудь о том, что же происходит в космическом корабле и что в действительности случилось с майором Пруэттом.
Голос хлестал Барнза все сильней и сильней, он знал, что надвигается на него, ему казалось, что крыша проседает и готова обрушиться на Них, но он был не в силах ничего предотвратить...
– ...мы не ожидали, что окажемся в таком положении. Мистер Барнз, я теперь говорю от имени всех нас и... Голос Сондерса стал презрительно насмешливым.
– ...я хочу дать вам понять, что мы опубликуем сообщение точно в том виде, в каком я его сейчас изложу вам.
"Вот оно, -подумал Барнз и обхватил край стола так крепко, что побелели костяшки пальцев.
– Сейчас из обоих стволов..."
– Мистер Барнз, вы лжец.
В зале воцарилась мертвая тишина.
– Мы уже знаем, что сообщение НАСА о продлении полета Пруэтта сверх сорока восьми витков было просто дымовой завесой. Погода в районе приводнения прекрасная. Никакого шторма нет. Далее, мы согласились с ва
шим требованием, чтобы эта пресс-конференция носила секретный характер. Нам это не понравилось и не нравится до сих пор; от этого дурно пахнет. Но мы согласились и намерены сдержать свое слово. Если же вы не скажете нам правды-сейчас же, немедленно,-мы разоблачим вашу версию, как злостную ложь, как надувательство, как бессовестный обман, направленный на то, чтобы скрыть правду о серьезной опасности, возможно грозящей Пруэтту. А теперь отвечайте: скажете вы нам правду или нет?