В плену орбиты
Шрифт:
– Да перестаньте, Боб! Не станете же вы отрицать, что Эл Шепард - самый толковый из нас. Да никто из нас Шепарду и в подметки не годится. И если..
– Майор Пруэтт, - перебил его совершенно ледяным тоном Гендерсон.- Я не намерен заниматься гаданием на кофейной гуще или выбирать космонавтов по жребию. Что бы вы там ни переживали в связи с этим делом,-он свирепо посмотрел на Пруэтта,-вы все же не в состоянии-я позволю себе усомниться в вашей компетенции именно в этой области - судить о самом себе или любом другом космонавте. Должен вас заверить, что я гораздо лучше вас осведомлен о выдающихся
– Выходит, я сел в лужу,- пробормотал он.
Гендерсон заметно-и мгновенно -оттаял.
– Нет, сказал он.
– Более того, должен заметить, что ваши слова и причины, побудившие вас затеять этот разговор, весьма меня порадовали.
В притворном страхе Пруэтт закатил глаза.
– Вы меня не поняли,начальник.
Гендерсон рассмеялся.
– Дик, вы просили, чтобы этот разговор остался между нами, чтобы мы предали его забвению, покинув эти стены. Я ценю это и не забыл вашей просьбы. Мне нравится и то, что вы стремитесь воздать должное своему товарищу. Я совершенно согласен с вашей оценкой достоинств Шепарда. Но он уже назначен на первый полет по программе "Джемини"; вторым пилотом с ним полетит Джерри Мастере. Гриссом сейчас занят испытаниями оборудования для экспериментов со стыковкой кораблей "Джемини", и мы не хотим отвлекать его от этой работы. А что представляют собой Гленн, Карпентер, Ширра и Купер, мы и так хорошо знаем. Нам ведь нужно как можно больше различных индивидуальных характеристик, чтобы прийти к определенным выводам по части физиологии. Вот так-то. А вам поручили выполнение этого задания прежде всего потому, что вы для него подходите лучше всех.
Гендерсон снова взглянул на часы.
– Теперь выметайтесь из моего кабинета и дайте мне уйти домой. Уже больше восьми, черт побери, и жена мне закатит девять истерик подряд, а дом битком набит дамами, и все они будут сочувственно кудахтать.
Тут он даже, как будто подмигнул.
– Ах, да, Дик, чуть было не забыл. Примите поздравления...
Пруэтт ехал домой и все еще не верил... Он чувствовал, что лопнет, если не поделится с кем-нибудь всем, что было на совещании у Гендерсона. Энди Блейк сказал, что официально об этом объявят не раньше чем через две недели. Но, черт возьми, неофициально-то можно сказать и раньше!
Он круто развернул машину и погнал ее к клубу. Прямо под знаком: "Стоянка машин категорически запрещена" он со скрежетом остановил машину, поставил ее на ручной тормоз и, прыгая через три ступеньки, взлетел по лестнице.
Несколько минут спустя он, пошатываясь, спустился вниз с ящиком шампанского на плече и коробкой дорогих сигар в руке. Сбросив ящик на переднее сиденье и сунув сигары следом за шампанским, он вернулся в клуб. Через несколько секунд он уже набирал номер квартирного телефона Джима Дагерти, безуспешно пытаясь подавить волнение.
К телефону подошла Памела. Все
Все десять минут, пока Пруэтт ехал до дома Дагерти, с лица его не сходила радостная улыбка. Джим и Памела, встревоженные, уже ждали его на пороге. Он издали увидел их фигуры в светлом проеме двери.
На гравийной подъездной дорожке Пруэтта резко занесло. Передним левым колесом он разворотил цветочную клумбу Памелы Дагерти и вполголоса выругался. Супруги Дагерти уставились на него, но он, захлопнув дверцу, пошел не к ним, а на другую сторону машины.
– Господи, Джим,-закричал он,-да не стой же, как пень! Помоги мне перетащить все это.
Когда Дагерти подошел, Пруэтт выволок и сунул в руки изумленного друга тяжелый ящик с шампанским. Схватив коробку с сигарами, он ринулся мимо Дагерти, чуть не сбив его с ног. Джим едва сохранил равновесие. Памела все стояла, изумленно раскрыв рот, и Пруэтт, подхватив ее за талию, поднял вверх и закружил, а потом поцеловал так крепко, что у нее звенело в ухе целую неделю.
Дагерти раздраженно треснул ящиком об пол гостиной.
– Ты что, спятил, Дик?
Пруэтт расхохотался и заорал во всю глотку:
– Я лечу! Если я тебе скажу, ты лопнешь! Я лечу, понял ты, безобразная конопатая мартышка, и ты мне будешь помогать!
Лицо Дагерти выражало полное недоумение.
– Летишь? Куда летишь, идиот?
Пруэтт поперхнулся и закашлялся. Он весь побагровел и ловил ртом воздух. Джим Дагерти принялся колотить его по спине. Памела смотрела на них озабоченно, но вместе с тем в ее взгляде читалось, что за многие годы замужества за летчиком-истребителем она научилась не слишком удивляться чему бы то ни было.
Наконец, Пруэтт отдышался.
– Я... у меня есть для вас небольшой секрет,-прохрипел он.
Они впились в него глазами, боясь, что он снова закашляется. Пруэтт схватил Дагерти за грудь и притянул к себе.
– Джеймс, дорогой рыжий дружок, сегодня у меня было долгое совещание с начальником. Это было очень интересное совещание. Я даже сказать тебе не могу, какое интересное... Они собираются запустить еще одну капсулу "Меркурий".
Дагерти смотрел на него во все глаза.
– Ты, что же, бесишься так только потому, что запустят еще одного "Меркурия"? Черт побери, Дик, а мыто подумали, что...
Он осекся, увидев, что лицо Пруэтта расплывается в улыбке.
– Ты?
– прошептал Дагерти.
Пруэтт кивнул и махнул Памеле рукой, чтобы та принесла бутылку шампанского.
– А ты знаешь, морковная твоя башка, кто будет дублером?
Дагерти медленно покачал головой и вдруг расплыл ся в такой же широкой улыбке, как и Пруэтт. Он вопросительно ткнул себя пальцем в грудь. Пруэтт еще более ожесточенно закивал.