В плену Обмана
Шрифт:
— Успокоилась? — сквозь зубы спрашивает Давид. — Попей, — протягивает мне бутылку воды.
Хватаю воду и только сейчас понимаю, как болит от криков горло.
— Опусти его, пожалуйста, он ни в чем не виноват, — хрипло прошу, чувствуя, как проклятые слезы скатываются по щекам. — Зачем ты так со мной?
— Анита, дорогая моя, очнись! Я вижу, ты совсем не в курсе, что вокруг тебя происходит?! — Молчу, отпивая еще воды, мне хочется к Егору. Они избили его! Сволочи! И все по приказу Давида. Хотя внутри разрастаются нехорошие предчувствия, что все не так, как мне кажется.
— Тебя
— Кто требовал? Егор?
— Нет, — зло усмехается Давид. — Все гораздо масштабнее, чем ты думаешь! Хотя ты вообще не думаешь! Твой Егор — всего лишь исполнитель, за ним стоят другие люди. Он тебя прятал здесь, а они требовали землю и деньги! А я ведь тебя предупреждал! Ты наивная маленькая дурочка!
— Неправда! Неправда! Меня никто не похищал, я сама с ним поехала, по собственной воле! Зачем ты так говоришь? — Господи, да когда уже закончатся эти чертовы слезы?!
— Анита, он все это время кружил возле тебя только для того, чтобы все это организовать. Хороший ход! Зачем привлекать внимание, похищая девушку, когда можно ее охмурить, и она сама пойдет против брата! — недовольно кидает он мне.
— А я все равно не верю! Егор не мог так сделать! Отпусти его! — требую я, отказываясь воспринимать слова брата. Он специально это говорит, чтобы разлучить меня с Егором!
— Планшет! — рявкает брат, обращаясь к сидящему впереди охраннику. Что-то листает, а потом кидает мне на колени планшет, где открыты фотографии. Утираю ладонями слезы, потому что все плывет перед глазами. Беру планшет, открываю фото и не верю своим глазам…
"— Не бойся, сладкая, тебе понравится. Доверься мне.
Мой мерзавец делает из ремня петлю и надевает его на мои запястья. Крепко затягивает, фиксируя.
— Сядь ровно, — хрипло просит и берет со столика свой телефон.
— Это игра в подчинение? — усмехаюсь я, принимая красивую позу: выпрямляю спину, держу осанку и складываю связанные руки на колени.
— Ну, есть немного… — загадочно улыбается он и снимает меня на телефон."
Листаю фото, кусаю губы, чувствуя, как потеют ладони, хочется кричать. Все только ради денег?! Ради чертовых бумажек?! Он спланировал все изначально?! Наше сумасшедшее знакомство, наши встречи, ночи, наши чувства… Мои чувства.
Отшвыриваю от себя планшет, оборачиваюсь, смотря на машину, в которой везут Егора, словно он может меня увидеть. Хочется посмотреть ему в глаза и одновременно не хочется больше видеть этого человека.
Резкий толчок в груди вынуждает меня испуганно замереть. Больно. Я прекращаю плакать, словно уже выплакала все слезы. Откидываю голову на сиденье и закрываю глаза, пытаясь перетерпеть невыносимую боль. Мне кажется, я падаю с огромной высоты, стремительно лечу в бездну и вот-вот разобьюсь.
— Он правда все это сделал специально? — зачем-то спрашиваю Давида.
И,
— Да, котенок, — называет меня как в детстве, и я утыкаюсь ему в грудь. — Я бы хотел сказать тебе другое, но это правда, Анита.
Все, я разбилась, разлетелась на осколки, которые уже никогда не собрать. А если соберешь, я никогда не стану целой. Давид гладит меня по плечам, спине, а я ничего не чувствую, словно онемело все тело, а внутри меня пустота. Все правильно — меня же нет. Я только что разбилась насмерть.
_______________________
Te quiero. Eres mi cielo. Estoy loco por ti — Я тебя люблю. Ты мое небо. Я схожу по тебе с ума.
Amor m'io — Любовь моя.
ГЛАВА 21
Егор
Кровь на разбитых губах, поломанный нос и ребра — ничто по сравнению с растерянностью в ее глазах. Больно от того, что, возможно, я больше никогда не увижу мою принцессу. Я уважаю брата Аниты за то, что он заботится о ней, за то, что нагибает и имеет Севера и в какой-то степени, сам того не зная, помогает мне, отводя подозрения. Правда, плату берет моим здоровьем, но я потерплю. Самое главное, что моя девочка в безопасности. И я очень надеюсь, что она не будет столь жестока и хотя бы выслушает меня.
От последнего удара я вырубился. Очнулся в темном помещении, похожем на подвал. Судя по тому, что трудно дышать и простреливает болью от попытки подняться, пара ребер справа сломаны. Голова раскалывается, в горле пересохло — давно мне так не прилетало. Нихрена не видно, меня знобит — хороший брат у моей принцессы — жесткий, надеюсь, когда она оставит меня подыхать, он так же будет поступать со всеми, кто попытается к ней подойти.
Не знаю, сколько проходит времени — для меня оно тянется адски долго. Мне понадобилось около получаса, чтобы сориентироваться и понять, что привязан к стулу. Когда слышу, как открывается дверь, выдыхаю. Ненавижу неопределенность. Даже в такой ситуации. В помещении резко загорается очень яркий свет, от которого режет глаза и пульсирует в висках. Не могу сфокусировать взгляд. В комнату входит силуэт высокого мужчины, судя по холодному дорогому парфюму, это наш цербер. Даю голову на отсечение, видя мое состояние, он специально царапает металлическими ножками стула об бетонный пол, придвигая ко мне стул. В голове стоит гул, который простреливает голову, словно в нее вонзили кол.
Зрение возвращается, свет уже не так сильно режет слезящиеся глаза, и я вижу, как напротив меня садится испанец. На холеном лице циничная смазливая ухмылка и пренебрежительный взгляд.
— Как самочувствие? — издевается, и я замечаю, как он крутит в руках бутылку холодной воды.
— Вашими молитвами, — не узнаю собственный голос, пытаюсь ухмыльнуться, но кривлюсь от боли в челюсти.
— Огрызаешься, значит, не все так плохо, — наигранно выгибает бровь, играя с бутылкой.