В Plaz’e только девушки

Бограш Мила

Ровно через два часа явилась на свидание. Пропуск мне был заказан. Спустя два лестничных пролета и коридор я уже могла не только слышать следователя, но и лицезреть его лысину, а также проницательный взгляд и подозрительно смущенную улыбку.

– Присаживайтесь, Василиса. Сейчас я вам чайку налью…

Что это с ним? Робеет, краснеет, чашками звенит – не влюбился ли часом? Я скептически оглядела тесный казенный кабинет, где скукожилась даже герань на подоконнике. Для любви место не самое подходящее. Но таковы женщины. По извечной

своей логике любые изменения в поведении мужчины мы склонны объяснять прежде всего его страстным томлением. Это приятнее и понятнее нашей романтичной душе. Я не отрицаю: конечно, кроме любовных мук, бывают и творческие искания, банкротства, дефолты, строгие выговоры, футбольные проигрыши… Даже пережаренная яичница способна вывести представителей сильного пола из равновесия. Умом я допускаю, но сердце девичье отказывается верить, что столь приземленные причины вызвали разительные перемены в брутальной личности Рикемчука.

Я пристально вгляделась в неузнаваемое лицо следователя.

– Вячеслав Иванович, вы как себя чувствуете? – начала издалека.

– А что, заметно? – правильно истолковал он мое недоумение.

Я неопределенно пожала плечами: что спрашивать, если сам видишь?

– У меня такое впервые, Василиса, – признался он.

О Господи! Неужто и вправду… Вот тебе и лысый слуга Закона – «мальчик резвый, кудрявый, влюбленный». Воистину, любви все должности покорны.

– Решил с вами посоветоваться… Насчет этого самого…

Я приосанилась от его доверия и мягко улыбнулась. Ну кому же ему, бедняге, рассказать о внезапно нахлынувшей страсти, как не мне? Не жене же. Начальство тоже вряд ли одобрит и вынесет поощрение в приказе. А ему ведь, по себе знаю, выговориться хочется, поплакаться на дружеском плече. Надо бы его ободрить, влюбленные так ранимы. Начну, пожалуй, с главного.

– Как ее зовут? – понимающе улыбнулась я.

– Название, в смысле? – переспросил он.

– Название? – удивилась я.

Впервые слышу, чтобы у девушки было «название». Может, я ослышалась и он «звание» имел ввиду? Нескладно выразился, но ведь влюбленные так косноязычны. Видно, сослуживица его с ума свела. А может, э… э… сослуживец? Правда, Рикемчук женат. Но это не важно. Вот великий князь Константин Константинович девять детей имел, был примерный семьянин, а подлинную страсть испытывал только к своим гвардейцам. И у нас сейчас время толерантное…

Я вгляделась в следователя пристальнее. Если так, есть причина умом двинуться, слова начать путать. Вот до чего рьяная служба доводит – до полной потери ориентации!

– У нее пока нет названия… – вздохнул он.

Все-таки, «у нее», слава богу! Хотя, что он городит – «нет названия»? У девушки?

Это как же? А паспорт? Без названия, тьфу! – без ФИО ей докУмент не выдадут. Может, он с инопланетянкой спутался? Сама недавно по ящику видела, как эти похотливые внеземные профуры людей похищают. У них там, видно, с нормальными мужиками напряженка. А Рикемчук, он как раз того… в самом соку.

Следователь в собственном соку продолжал меня интриговать:

– Вот вы, Василиса, как это делаете?

Я густо покраснела.

–

Я понимаю… – тут же поправился он, заметив мою реакцию, – это процесс интимный.

– Ну… В общем, да, – промямлила я. И разозлилась. Может, хватит? Либо пусть расскажет все как есть, либо – до свидания. Меня в свои шашни нечего впутывать. Я сурово нахмурилась: – Вячеслав Иванович, давайте ближе к делу.

– Даже не знаю, как начать… – беспомощно посмотрел он на меня. – Думал, может, вы подскажете.

– Каждый начинает по-своему… – неопределенно отказалась я. – А вы как?

– Вот так: « В текущем году прОцент раскрываемости преступлений резко поднялся, хотя возбУжденных уголовных дел стало значительно меньше», – и робко спросил:

– Хорошо?

Я хохотала так, что чуть не свалилась под стол.

– Не понимаю вашей реакции, Василиса Васильевна, – нахохлился Рикемчук, подавая граненый стакан с минералкой.

– Извините, Вячеслав Иванович, – утирая слезы, я попросила повторить, – что там у вас резко поднялось, но не возбудилось?

– Процент и уголовные дела… – обиженно напомнил он.

Я постаралась взять себя в руки, заинтересованно спросила:

– Вы статью, что ли, в местную стенгазету пишете?

– Нет, – приосанился Рикемчук, – берите выше! Мне книгу заказали.

– Кни-и-гу?! – захлопала я глазами.

– Да, – мол, знай наших! – Мне позвонил главред издательства «Атас!». Сам, – победно посмотрел Рикемчук. – Предложил написать о буднях уголовного розыска. «Запускаем, – говорит, – новый проект. Надоели выдуманные триллеры, высосанные из пальца бестселлеры. Хочется правды жизни. Суровой и непредвзятой. Даю слово профессионалам. Пусть расскажут, как оно есть на самом деле. Без поворотов-наворотов, сюжетов на манжетах – «просто, грубо, зримо».

– Ну и…?

– Я, с дуру, согласился. Аванс получил. Через месяц принес им рукопись. Подробно все описал – сколько преступлений было раскрыто, сколько дел возбУждено, сколько чистосердечных признаний услышано…

– Приняли?

– Нет, – обескураженно развел он руками. – «Мы, говорят, другого ждали. Например, как мучительно вычисляли убийцу… А вы – про нудные совещания у прокурора. Думали, про хитроумные засады вспомните, про погони с перестрелками, а вы – «преступление удалось предотвратить». Что за криминальный роман без криминала…»

– И что вы им ответили?

– Я правду написал. Как просили. Главное у нас – своевременная профилактика! – Рикемчук строго посмотрел на меня. – Оттого и раскрываемость повысилась. Потерпевшие живы. Преступники обезврежены. Криминальная ситуация под контролем. Разве не интересно?

Я неопределенно улыбнулась.

– Вот и они с такой же улыбочкой… – насупился Рикемчук. – Драйва, говорят, нет. Суховато будет. В общем, дали время подумать. А если не придумаю, своего человека приставят, чтобы обо всем расспросил и за меня сочинил. Я сам, не способен, что ли? – перешел он, наконец, к сокровенному. – Хочу спросить вас, Василиса, что им нужно-то? Вы давно пишете, подскажите. Я уже голову сломал.