В ожидании козы
Шрифт:
– Нет, почему же…
– Тогда давай.
– Давай.
– Без брехни.
– Без брехни.
– И чтоб больше ни с кем.
– Хорошо.
– Поклянись…
– Клянусь.
– Поцелуй меня.
Я неловко чмокнул ее в лоб. Она поморщилась.
– Так только покойников… А еще говоришь – двенадцать было.
Она встала, отряхнулась от песка и ушла к визжавшим по соседству девчонкам. А я поплелся к «кодле».
– Порядок? – спросил Шептун. Он все видел.
Вторая
Судя по ручке ковша Большой Медведицы, было уже очень поздно, а мы все никак не могли выяснить отношения. Я уже, наверно, раз десять вставал со скамейки и начинал прощаться, потому что предстоял длинный путь и неподалеку в кустах мерз голодный, сонный Вад, но она удерживала меня.
– Еще нет двенадцати… Моя сестра всегда в час приходит…
– Но что делать так поздно?
– Поцелуй меня еще раз…
– Пожалуйста.
– Расскажи, за что ты меня любишь.
– Я тебя люблю за то, что ты красивая.
– А что у меня красивое?
– Ну, волосы, например…
– А еще?
– Глаза.
– А еще?
– Ну не знаю… я особенно не разглядывал.
– Значит, лицо у меня некрасивое?
– Нет, почему же… Есть что-то.
– Ах, только «что-то»! Ты даже не «разглядывал» меня, а говоришь, что любишь! Ты даже ни одного нежного слова не сказал. Вон сестру ее жених каждый вечер называет «милой», «дорогой».
Она замолчала, опустив голову с длинными волосами. В лунном свете она была похожа на русалку.
Я погладил ее по волосам.
– Милая, дорогая…
Она покачала головой.
– Нет, ты меня не любишь. Когда любят, бывает все не так. Я читала, и сестра рассказывала….
Мне было очень жаль ее, но что я мог поделать: меня ждал сонный, голодный, продрогший Вад, а нам еще предстояло идти и идти…
– До свиданья, – сказал я. – Увидимся завтра на речке…
Я чувствовал – задержись я еще секунду, и она расплачется.
Она догнала меня у самой калитки, какая-то взбудораженная.
– Подожди… Я хотела сказать тебе. Я знаю, зачем ты захотел дружить со мной. Я знаю…
– Ну зачем?
Она вдруг ударила меня в шею. Наверно, она подражала какой-то героине кино и хотела ударить по щеке, но промахнулась.
– До свиданья, – сказал я.
Я отошел немного и оглянулся. Она стояла неподвижно, свесив руки вдоль тела, и о чем-то думала.
– До свиданья, – повторил я.
– До свиданья, – ответила Лора ровным голосом, не глядя на меня. – Если хочешь, приходи завтра в двенадцать ночи в лесок… в балке… Знаешь, по дороге к вам… Придешь?
– Да.
– Если ты не придешь, – сказала она тем же ровным голосом, – я буду презирать тебя, как никогда никого в жизни не презирала.
– Я приду.
– А если придешь, то я могу тебя ранить или убить. Я приду с кинжалом. У нас есть маленький кинжал… очень
– Приду.
Она повернулась и ушла. Из кустов вылез дрожащий, окоченевший Вад.
– И охота тебе с ними связываться, – сказал он. – Как наплетут, наплетут, уши вянут.
Вторая любовь (продолжение)
Рекс недоверчиво посмотрел на меня, когда я его отвязывал.
Вад стоял тут же и следил за моими действиями – не то чтобы презрительно, но без должного уважения.
– Запирайся получше и ложись спать, я приду не скоро. Постучу тогда в окно.
– Ладно, – буркнул Вад.
Улица, как всегда, была пустынной. Деревня спала, даже у Витальки Ерманского не было света. Мы с Рексом зашагали по дороге. Рекс держал себя очень важно. Он не носился, как все собаки, взад-вперед, не нюхал столбы и всякую дрянь на дороге и, разумеется, не лаял на непонятные предметы. Рекс шагал рядом, изредка поглядывая на меня. Ему, видно, очень хотелось знать, куда мы идем. Он даже был немного возбужден. Может быть, он думал, что мы идем за языком или что-нибудь в этом роде.
Над степью вставала луна. Она была настолько похожа на раскаленную сковородку, что так и хотелось плюнуть на нее. Рекс тоже посматривал на луну. Разведчикам луна – помеха. Мне было немного стыдно перед Рексом. Знал бы он, что взят лишь для того, чтобы поразить воображение девчонки!
В кармане у меня, как второе сердце, стучал немецкий будильник, который я нашел в окопе и который уже долго служил нам. Время от времени я вынимал его и смотрел на светящиеся зеленым светом стрелки.
Мы пришли немного раньше. Было полчаса двенадцатого. Луна давно уже остыла и весело сияла высоко в небе, словно осыпая все вокруг хрустящей фольгой от трофейных конденсаторов.
Глубокая степная балка, воя заросшая лесом, начиналась прямо от дороги и уходила в светлую лунную мглу насколько хватало глаз. Виталька Ерманский говорил, что это самый большой лес в районе и что в дождливый год там даже водятся грибы. Чуть в стороне мерцали огни райцентра. Оттуда должна была прийти эта ненормальная.
Я присел на бугорок. Ждать надо было здесь, так как лес начинался именно в этом месте, дальше дорога делала резкий поворот и уходила в поля. Рекс лег рядом, положил морду на лапы и закрыл глаза.
Так прошло, наверно, минут сорок, но дорога по-прежнему была пустынной. Иногда Рекс вздрагивал во сне, просыпался и смотрел на меня: скоро ли начнется операция, ради которой мы забрались так далеко от дому.
Она не могла не прийти. Она обязательно должна прийти. И вдруг я вспомнил, что чуть дальше от дороги шла к лесу тропинка, которая намного сокращала путь. Там лежал большой черный валун. Она могла ждать там. Я вспомнил теперь, она говорила, что сестра встречается со своим женихом возле этого валуна. Ах, какой я дурак!