В ожидании ковчега
Шрифт:
Вставай, проклятьем заклейменный,
Весь мир голодных и рабов…
– вдохновенно запел Фрумкин, а вместе с ним и солдаты, белобрысые парни из Рязани.
Ему нравилось думать о себе как о «железном» комиссаре, однако, между нами, у этого железного комиссара была все же одна слабость – полное отсутствие музыкального слуха. Но как и большинство людей с подобным недостатком, он был внутренне глубоко убежден, что поет замечательно и все дело в том, что
На втором куплете у поющих солдат сделались такие лица, будто у них неожиданно страшно разболелись зубы, а народ вдруг стал довольно быстро расходиться.
– Да куда же вы, куда? Стойте! – закричал в отчаяньи Фрумкин. Вот так всегда: не успевал он по-настоящему показать всю глубину и мощь таланта, как невежественная публика, склонная к легким базарным куплетикам и любовным песенкам, начинала исчезать!
Площадь стремительно пустела.
– Э-эх! – махнул Фрумкин и тут же был вынужден ухватить за ремень падающего Жлобу. – Да хватайте его, хватайте, – заорал он, обернувшись к солдатам, – один я эту тушу не удержу! А не то упадет, и его вместе с трупами увезут!
Солдаты ловко подхватили Жлобу справа и слева, Фрумкин шел сзади и командовал:
– Тащите его в отряд!
А грозный Гурген молчал: свое вино он уже все отхлебал.
Поднялась пыль, промчалась лихо по площади открытая пролетка, остановилась у церкви. В ней привстал человек во френче с биноклем на груди и, деловито оглянув убиенных (значительная часть из них поверила в обещание оставить им жизнь, сдалась и была на месте расстреляна), с удовлетворением кивнул, потом пальцем поманил вновь появившегося маленького старичка священника.
Попик подошел, перепуганно кланяясь.
– Это что? – ткнул человек во френче на колокольню, с которой время от времени доносился тихий звон.
– Церковь, господин…
– Ты дурак? – спросил красный командир священника, – теперь у нас господ нет, все – товарищи, кроме тебя, конечно, ****ины, и всех попов, кровь из народа сосущих! Я спрашиваю, звонят зачем?
– Мертвые тут, – обвел святой отец руками площадь.
– Ты это свою музыку поповскую кончай, а то враз научим, – рука потянулась к кобуре.
Старик испуганно затрясся, и, увидев его страх, командир добродушно расхохотался.
– Что? Обосрался?! – Кончай звонить, опиум народа, люди после боя отдыхают…
– Слушаю, слушаю, – закивал священник, пятясь.
– Так-то! – строго погрозил пальцем командир и крикнул сидящему впереди красноармейцу: – Балдерис, трогай!
Колокол
Некоторое время у церкви оставались только мертвые. Солнце перевалило за полдень, Редкие прохожие старались побыстрее миновать площадь.
Ближе к вечеру подъехало несколько скрипучих телег, влекомых изможденными клячами. Возницы были мрачные и тощие, подстать клячам. И глаза возниц и кляч были печальные и покорные. Рядом с телегами шли, бойко балагуря, красноармейцы.
– Теперь уж закоченели, будет полегше!
– Грузи по двое, как бревнышки!
Грузить начали не с того конца, где лежал Гурген. Телеги уходили одна за одной. Время быстро двигалось к вечеру. От веселого настроения солдат не осталось и следа. Теперь они то и дело переругивались.
– Ну не туда, не туда, мать твою, головой заноси!
– Ноги наружу!
– Да аль им не все равно?
– Положено так…
– Вот и положи свой хрен куда положено! – хрипел некто, приподнимая тело из последних сил на вершину образовавшейся на телеге пирамиды мертвецов.
Солнце уже коснулось края крыш и золотило пыль, стало холодать.
– Не успеем до темноты, ребятки – одной телеги не хватит!
– Авось да хватит!
С лицом и бородой ассирийского царя возница сидел в белой застиранной до дыр рубахе и равнодушно ждал.
– Так что, из-за одной телеги вертаться? Эй, Ашот, что сидишь, как прынц армянский, а ну помогай!
– Чо говорит там?
– Говорит, телега старая, не выдержит.
– А он ехать лишний раз не хочет по темноте?
– Авось выдержит, – выдержит, куда денется? А ну, наддай, ребятки, как в последний бой!
Солдаты кряхтели, злились (заслуженный отдых был так близок!), и гора росла и росла. Уже прощальные отсветы исчезавшего за крышами солнца озаряли площадь. На земле оставался последний – хмбапет Гурген. Взялись двое и сразу опустили.
– Тяжел, черт! А ну, ребятки, подмогни! Высоко кидать…
Четверо самых рослых солдат взяли труп за руки и за ноги, хорошенько раскачав, бросили на самый верх.
Вдруг раздался треск дерева – это сломалась тележная ось, и вся телега с башней из мертвецов грозно накренилась, и трупы, будто ожив, медленно, потом быстрее и быстрее поползли, заскользили, обгоняя один другого, сваливаясь на землю, в кучу.