В ожидании чуда

Чейз Эллен Рако

Раф повернулся к ней спиной, пожав плечами и не произнеся ни слова, чтобы опровергнуть ее утверждение.

— Не могу поверить! — Кит в гневе кружила по комнате. — Так вы этого хотите? Наказать Трейси, чтобы она вернулась к вам, прося прощения. Превратить ее в покорную, раболепную женщину, пляшущую под вашу дудку!

— Я сделаю так, что вы не будете жалеть о потерянном времени.

— Не пожалею! — Она вскинула подбородок. — Ох… вы разозлили меня до смерти! — взорвалась она, стуча ладонью по кухонному столу. — Нет. Я отказываюсь.

Голос Кит звучал твердо, чувства взяты под

полный контроль.

— Прикажите своим людям разгрузить фургон и привести в порядок мой дом, — заявила она и скрестила руки на груди, демонстрируя уверенность в себе.

Раф с силой сжал ее обнаженные предплечья.

— А кто приведет в порядок мой дом? — спросил он холодно, сжав губы так, что они вытянулись в узкую полоску. — Если вы думаете, что сможете спокойно выкрутиться из этого клубка лжи, который сами же и намотали, вы ошибаетесь, моя дорогая. Я могу сделать так, что вы никогда не будете работать в этом штате, по крайней мере, на приличном месте. Я хочу, чтобы и вы, и все, чем вы владеете, находилось у меня под рукой. — Он с силой встряхнул ее, выпустил из своих железных руки и снова отвернулся к окну.

Кит зажмурилась. Дрожь настоящего страха пробежала по ее спине при воспоминании о лице Рафа, словно высеченном из гранита. Они снова поменялись ролями. Паук подвергался опасности быть съеденным плененной мушкой. Устало проведя ладонями по лицу, находясь в полном изнеможении, она произнесла:

— Как долго продлится этот маскарад?

Торжествующая улыбка появилась на лице Рафа, изучающего кончики своих туфель. Но ее быстро сменило непроницаемое выражение, когда он повернулся к Кит.

— Две, от силы три недели. Трейси по-прежнему в Нью-Йорке, но я уверен, что Мэрибет позвонит ей, чтобы сообщить последние новости.

Стук в дверь помешал Кит ответить.

— Мы уже все упаковали, шеф, — произнес человек, которого Кит уже видела внизу. — Что-нибудь осталось?

Раф указал на запакованную коробку на полу.

— У вас еще что-нибудь есть? — спросил он девушку.

— Только велосипед. Красного цвета. В гараже за домом, — мрачно ответила она.

Грузчик кивнул и вышел.

— Машины нет? — поинтересовался Раф, наблюдая за ее удрученным лицом.

Кит покачала головой.

— После многочисленных трансплантаций она покончила жизнь самоубийством полгода назад, — горестно сообщила она. — Система автобусного сообщения в Сан-Антонио, безусловно, выигрывает в конкуренции с ценами на бензин и страховку.

Раф рассмеялся и обнял ее за плечи.

— Ну что, поехали домой?

— Разрешите мне собрать мои личные вещи, — быстро пробормотала она, выскальзывая из-под его властной руки.

— Они уже упакованы.

— Я предпочла бы сделать это сама, — повторила Кит упрямо. — Терпеть не могу, когда незнакомые люди роются в моих вещах.

— Я сам их упаковал, — сообщил он, держа открытой дверь.

— Ну тогда это совершенно меняет дело! — парировала Кит с нескрываемой иронией. Она помедлила и повернулась, чтобы окинуть последним взглядом свою опустевшую комнату на чердаке. Но она вернется, как генерал Мак-Артур.

Выйдя на улицу, Кит нырнула в лоснящийся черный «порше», на сей раз с прикрепленным опознавательным

знаком «Морган-2».

— Как далеко от города ваше ранчо? — поинтересовалась она, удобно устроившись на мягком, обтянутом белой кожей сиденье.

— Восемьдесят миль на северо-запад, — сообщил Раф.

— Оно большое?

— Достаточно большое, — ответил он, нажимая на газ и плавно посылая мощный автомобиль вперед. — Как вас угораздило попасть в Техас после Лонг-Айленда?

Кит поежилась от его осведомленности, и кондиционер тут был, конечно же, ни при чем.

— Как вы узнали, что я из Нью-Йорка?

— Ваш акцент, — пояснил он с улыбкой, — кроме того, я провел небольшое расследование.

— Моей родословной? — холодно осведомилась она, почувствовав, как что-то сжалось у нее в желудке.

Он снял правую руку с руля и положил ее на обнаженное колено Кит.

— Почему бы вам не рассказать о себе немного, хотя бы на случай, если мне будут задавать вопросы о моей невесте.

Кит подняла его руку и решительно вернула ее на прежнее место, то есть на руль. Ее переполняло чувство протеста. Ей не нравились властные манеры Рафа Моргана. Кит не нравилось, когда ею манипулировали и держали под контролем ее поведение. Она задавалась вопросом, насколько много он о ней знает. По логике вещей, у него было время только на то, чтобы ознакомиться с ее характеристикой, взятой из «Шипли Электроникс».

Она машинально покусывала ноготь. Он уже знал, что она лгунишка. Возможно, если бы он выяснил, как хлопотно и трудно иметь с ней дело, еще дважды подумал бы, прежде чем предоставить ей роль своей невесты. Он, возможно, развернулся бы и отвез ее обратно домой. Он бы покончил с этим маскарадом, решила Кит, заметно повеселев. Стало быть, правда поможет ей вновь обрести свободу; ну может быть, не вся правда…

— Если вы надеетесь услышать о счастливой средней американской семье, живущей в пресловутом коттедже розового цвета, забудьте об этом. Мои родители постоянно пребывали в состоянии алкогольного опьянения. Однажды, под Новый год, они были слегка неосторожны, и тринадцатого сентября, в Черную Пятницу, как всегда называла этот день мама, на свет появилась я. Одна из тех маленьких домашних неприятностей, о которых все так часто слышат.

— Вам вовсе необязательно…

Холодный, резкий смех Кит прервал его. Она неотрывно смотрела на быстро проносящиеся за окном кипарисы и ореховые деревья.

— Мои родители хотели всегда наслаждаться жизнью. Я нарушила этот порядок. Они отослали меня к бабушке по материнской линии, которая не пришла в восторг от необходимости воспитывать ребенка в своем преклонном возрасте. Она ожидала получить хорошенькую изящную малышку, которую могла бы наряжать в платьица с кружевами и рюшечками, которая играла бы в куклы и формочки и была бы прекрасно воспитана. Вместо этого ей пришлось иметь дело с лазающим по деревьям, упрямым, непослушным сорванцом, который очень быстро из всего вырастал. Когда она умерла, я вернулась домой. Мои родители развелись. Мама пристрастилась к джину, папа — к виски. Последовали закрытые учебные заведения, в которых меня пытались втиснуть в общепринятые рамки. Судите сами, насколько им это удалось.