В оковах льда
Шрифт:
Я пока не пробую свои силы в борьбе с принцами. Я держусь на расстоянии. Сплю с мечом в руке. И душ принимаю с ним же. И никогда не позволю никому другому к нему прикоснуться. Я люблю свой меч. Он мой лучший друг.
Я уже убила принца Невидимых. Я единственная, кому удалось подобное. Дэни Мега О’Мелли уничтожила Темного принца! Обалдеть. Единственная проблема в том, что оставшиеся двое теперь меня ненавидят. Я надеюсь только, что они слишком заняты борьбой друг против друга, чтобы охотиться за мной.
Моя жизнь в основном посвящена приглядыванию за городом. Я фиксирую все,
Я выпускаю газету под названием «Дэни дейли», она выходит три раза в неделю. Иногда, если происходит нечто важное, я делаю дополнительный выпуск. Собираю сообщения в том месте, которое осталось от центрального отделения почты, от ребят, имеющих проблемы с Феями. Мне нравится появляться там и спасать положение. Я серьезно подхожу к вопросу — как инспектор Джайн и его Хранители, которые патрулируют улицы по ночам. Я нужна Дублину. И не подведу свой город.
А еще я только что закончила свою первую книгу «Дэни покоряет Дублин: от А до Я в мире ППС». Танцор помогает мне печатать ее и распространять. Отзывы отличные. Единственная проблема в том, что, как только я узнаю что-то новое (а это случается каждый день), приходится добавлять это в исправленное и дополненное издание. Сейчас я работаю над пятым.
Некоторые из ребят, которым я помогаю, — настоящие тепличные растения, напуганные собственной тенью. Один раз взглянув, я уже понимаю, что долго они не протянут. Мне от этого грустно, но я делаю, что могу.
Я решаю заскочить на почту, посмотреть, не оставил ли кто для меня сообщений.
Заглотив в два укуса очередной протеиновый батончик, я комкаю обертку и сую ее в карман. Не знаю, почему я не могу заставить себя мусорить, ведь улицы все равно покрыты обломками после волнений в Дублине в ту ночь, когда город пал. Но добавлять туда мусор кажется мне неправильным.
Я щурюсь, оценивая уличный пейзаж, насколько хватает взгляда, располагаю каждое препятствие на мысленном снимке маршрута, пока все не становится на места: брошенные машины с открытыми дверцами, в которые я непременно врежусь, если отклонюсь хоть на дюйм; фонари, вырванные из мостовой вместе с бетонными основаниями, откуда торчит арматура, о которую я запросто могу повредить голени, если не буду осторожна; столики, вышвырнутые из пабов и теперь блокирующие тротуары… Ну, вы поняли.
Я глубоко вдыхаю и концентрируюсь, выпускаю на свободу ши– видящий участок в моей голове и соскальзываю в другое состояние существования. Ро пыталась заставить меня объяснить это ей, да так, словно сама могла подобному научиться, если как следует постарается. Лучшее объяснение, что у меня получилось, звучало так: ты полностью собираешься мысленно и проталкиваешься, раскачиваясь, пока внезапно… не оказываешься в другом месте. Я «просеиваюсь» методом Дэни, судя по всему. Скорость на мегапределе. Я не могу представить себе жизни без нее, такая жизнь для меня просто не существует.
И я делаю это сейчас — раскачиваюсь быстро и сильно, становясь цельной и идеальной. Ветер в волосах! Стоп-кадрирование! Я даже ног своих не чувствую,
Я врезаюсь в стену.
Откуда тут взялась стена?
Как я могла пропустить ее на своем снимке?
Лицо немеет, я ничего не вижу. Столкновение выбило меня из системы стоп-кадрирования и швырнуло кувырком. И даже восстановив равновесие, я не могу сосредоточиться. Я с такой силой влетела в стену, что удар временно ослепил меня. Лицо несколько дней будет черно-синим, а глаза — опухшими. Как стыдно! Ненавижу, когда мои ошибки отпечатываются на лице, где видны каждому встречному!
Я трачу драгоценные секунды, пытаясь прийти в себя, и в голове у меня только одна мысль: как хорошо, что это была стена, а не враг. Я сейчас — готовая мишень и виновата в этом только сама. Нужно было думать, прежде чем нестись головой вперед. Так и убиться недолго. Тело выдерживает удары большей силы, чем может выдержать лицо. Если не проявлять осторожность, можно впечатать нос в свои же мозги.
— Неуклюжая ты, Мега, — бормочу я. Видеть я все еще не могу. Вытираю рукавом кровь с разбитого носа и тянусь к тому, во что влетела.
— Это мой член, — произносит Риодан.
Я отдергиваю руку.
— Фу! — кашляю я. И снова ощущаю свое лицо — потому что оно, похоже, просто горит. Ну как меня угораздило попасть прямо на член?
А потом я вспоминаю, что это Риодан, и морщусь.
— Ты специально это сделал! — обвиняю я. — Ты видел, куда я тянусь, и нарочно подставился!
— И зачем бы я это сделал, детка.
У Риодана мерзкая привычка задавать вопросы с неправильной интонацией. Голос он совсем не повышает. Не знаю, почему это меня так бесит. Просто бесит, и все.
— Чтобы мне было стыдно и я почувствовала себя глупо! Ты не упустишь ни единой возможности, правда? — Риодан просто сводит меня с ума. Терпеть его не могу!
— Неуклюжая — это преуменьшение, — говорит Риодан. — Я мог убить тебя. Оторвать тебе голову, детка. Смотри, куда мчишься.
Я поднимаю взгляд и смотрю на него. Чувак он высокий. Единственный рабочий фонарь торчит у него за головой, так что лицо прячется в тени, но ему это нравится. Клянусь, он всякий раз организовывает сцену своего появления так, чтобы источник света находился сзади. И он, как всегда, слабо улыбается, словно ничтожные смертные не перестают его забавлять.
— Я неничтожная смертная, — сердито говорю я.
— Я и не утверждал обратного. К слову, ты на моем радаре именно по этой причине.
— Ну так убери меня с радара.
— Не могу.
У меня появляется плохое предчувствие. Недавно Риодан выследил меня на верхушке моей любимой водонапорной башни и сказал, что у него для меня есть работа. Я, конечно же, отказалась. С тех пор я повторяла себе, что он наверняка нашел кого-то другого на ту вакансию.
Я не хочу связываться с Риоданом и его людьми. Потому что чувствую — развязаться с ними не получится. Это будет навсегда.