В огне

Монинг Карен Мари

С доисторического лица, сквозь пряди свалявшихся темных волос на меня смотрели полные ненависти глаза.

Я смотрела в ответ и боялась дышать. Он спас меня, чтобы убить? Большего я не заслуживала.

Он был ходячим напоминанием о том, что у меня было — и что я потеряла. Чего я так и не увидела — и что убила. Он был так похож на моего монстра из Зеркал, но в то же время чем-то отличался от него. Бэрронс был неконтролируемо агрессивен, не мог — или не хотел — перестать уничтожать все живое в пределах зрения, не важно, насколько оно мелкое и беспомощное.

Там, на обрыве, в глазах Бэрронса я видела безумие.

Этот монстр был машиной для убийства, но не безумной. В его глазах не было сумасшествия, только ярость и жажда крови. Это был Бэрронс... но нет.

Я закрываю глаза. От его вида моя душа исходит болью. Монстр издает грудной рык, гораздо ближе, чем секунду назад. Мои глаза распахиваются.

Он стоит в паре метров от меня, нависает, звенит нерастраченной злостью. Алые глаза смотрят на мою шею, когтистые лапы сжимаются и разжимаются, словно хотят обхватить ее и сжать.

Я тру затылок, благодаря Бэрронса за метку. Как оказалось, знак все еще защищает меня, поскольку монстр не навредил мне, хотя и явно хотел это сделать. Интересно, защитит ли меня метка от всей «стаи» существ, похожих на Бэрронса. Он сказал, что никогда не позволит мне умереть. Кажется, он принял меры и на тот случай, если с ним что-нибудь случится. К примеру, Риодан, я и копье.

— Спасибо, — шепчу я.

Мои слова, похоже, приводят монстра в еще большую ярость. Он прыгает ко мне, хватает за воротник, поднимает меня в воздух и трясет, как тряпичную куклу. Мои зубы клацают друг о друга, кости вибрируют.

Возможно, знак меня и не защищает.

Я ведь не умирала сегодня. Пусть моя миссия изменилась, но цель осталась прежней. Болтаясь в воздухе и шаркая ногами по полу, я расфокусировала зрение и потянулась к озеру, призывая алые руны. Они держали на расстоянии Невидимых Принцев, а Принцы Фейри куда более смертоносны и сильны.

На поверхность всплывало что-то другое, но я игнорировала его. Понадобится немало времени — больше, чем мне хотелось бы, — в будущем, чтобы исследовать все, что скрыто под тихими темными водами. Я зачерпнула то, за чем пришла, и быстро вынырнула обратно.

Монстр все еще тряс меня. Глядя в его суженные глаза, я поняла, что, возможно, поспешила с выводами, решив, что он не так безумен, как Бэрронс.

Я подняла сжатые кулаки, с которых капала кровь. Монстр замотал рогатой головой и заревел.

— Поставь меня.

Двигался он так быстро, что моя рука оказалась у него в пасти прежде, чем я успела понять. Я еще выговаривала «меня», а острые черные клыки уже сомкнулись на моем запястье.

Но монстр не откусил мне руку, как я того ожидала. Он засосалее. Мягкий теплый язык касался моих пальцев и проникал между ними.

Он выплюнул руку так же резко, как и схватил. Кулак был пуст.

Я тупо на него уставилась. Это существо просто съелоруны, которых боялись самые смертоносные Фейри? Проглотило, как аперитив? Монстр облизал губы. А я основное

блюдо? Второй кулак исчез в размытом движении.

Влажное давление на коже, шелковая настойчивость языка, скольжение клыков по запястью — и мой второй кулак тоже пуст.

Монстр роняет меня. Я приземляюсь на ноги, шатаюсь на обломках дивана и пытаюсь удержать равновесие.

Все еще облизываясь, монстр пятится.

Когда он останавливается в озере лунного света, я щурюсь. Что-то... не так. Он выглядит не так. Словно ему... больно.

У меня в голове мелькает жуткая мысль. Что, если я только что скормила страшный яд глупому чудовищу, которое ело все, что появлялось поблизости окровавленного, — как собака, которая не может пройти мимо отравленного гамбургера?

Я не хотела убивать еще одно такое существо! Оно, как и Бэрронс, спасло меня!

Я в ужасе смотрю на монстра, надеясь, что он переживет то, что я с ним сделала. Я же только хотела от него избавиться, найти место, где можно сгруппироваться, собраться с силами, чтобы двигаться дальше. В моем распоряжении ограниченное количество оружия. Придется рассчитывать каждое движение.

Монстр шатается.

Проклятье!Когда же я поумнею?

Он спотыкается и тяжело падает, испуская глубокий судорожный стон. Под его кожей начинают дергаться мышцы. Он запрокидывает голову и вопит.

Я зажимаю уши, но вопль все равно меня оглушает. Я слышу вдалеке ответные вопли. Жуткий концерт.

Надеюсь, чудовища не мчатся прямо в магазин, чтобы присоединиться к умирающему собрату и разорвать меня на части. Не думаю, что мне удастся накормить всех смертельными рунами.

Монстр стоит на четвереньках, мотая массивной головой из стороны в сторону, явно в предсмертных спазмах — челюсти раскрыты, клыки обнажены.

Он вопит. Этот вопль полон такого одиночества и отчаяния, что мне кажется, будто штырь вонзается мне в сердце.

— Я не хотела тебя убивать! — кричу я.

Свернувшись в клубок на полу, монстр начинает меняться.

О да, я убила его. То же самое происходило, когда я вонзила копье в Бэрронса.

Видимо, смерть заставляет этих чудовищ меняться.

Я наблюдаю за монстром, не в силах отвести взгляд. Этот грех ляжет на мою совесть, как и остальные. Я подожду, пока он изменится, запомню его лицо, чтобы в новом мире, который я создам с помощью «Синсар Дабх», сделать для него нечто особенное.

Возможно, я смогу спасти его от превращения в монстра. Что за человек сокрыт под шкурой чудовища? Один из тех восьми, кого Бэрронс привел в аббатство выручать меня? Или я знаю его по «Честерсу»?

Рога тают и стекают вдоль его лица. Голова меняет форму, расширяется и сокращается, пульсирует и съеживается перед новым расширением — словно слишком большая масса пытается втиснуться в маленькую форму, а монстр сопротивляется. Массивные плечи западают внутрь, выпрямляются, снова втягиваются. Монстр оставляет глубокие царапины на деревянном полу, содрогаясь и сгибаясь.