В огне
Шрифт:
Мишель рассмеялась над своей глупой оговоркой, махнула рукой, и напиток выплеснулся через край. Она осеклась, придержала ободок бокала и тут же прижала палец к губам.
– Ой, – пискнула она.
Ой? Это о чем: о пролитом коктейле или о вырвавшихся словах?
Дженнер сморгнула и подалась назад на стуле. Трудно поверить, что она действительно это услышала – но ведь услышала же. Возможно, в глубине души она ожидала такой развязки, но вряд ли, тогда бы не было так больно. Неужели и Мишель?
Наверное, следовало предвидеть такой поворот. Да, Дженнер без возражений
Перспектива веселья полиняла, как дешевая футболка.
– Отмените заказ на пиво, – обратилась Дженнер к официантке. – Я не останусь. Поднявшись, поправила на плече ремешок сумки. – Просто на минутку заглянула, раз уж ты меня ждала, – сказала она Мишель. – Знала, что за этим шумом ты в жизни не услышишь свой мобильник.
Мишель ошеломленно уставилась на Дженнер, улыбка сползла с лица.
– Какого черта?
– Я устала, – отрезала Дженнер.
– Ну да, потому что ходить по магазинам и целыми днями считать деньги та-а-ак выматывает, – Мишель рассмеялась своей незамысловатой шутке, а вместе с нею и остальные.
Кроме Дженнер.
– Мне пора, – бросила она, развернулась на каблуках и попыталась уйти прежде, чем скажет слова, которые уже не возьмешь назад. Они с Мишель дружили много лет, но Дженнер внезапно ощутила, что их дружба балансирует у критической точки. Она не желала разрушать это шаткое равновесие. Мишель наполовину пьяна – а может, на три четверти, – утром извинится, и все будет по-прежнему. Во всяком случае, Дженнер надеялась на это.
Она уже добралась до дверей и ступила в относительную прохладу и тишину улицы, когда Мишель ухватила ее за плечо.
– Ты не можешь уйти, – заявила подруга, которая уже не смеялась и, судя по голосу, была не так уж пьяна. – У меня нет при себе наличных. Тебе придется заплатить за нашу выпивку.
Дженнер против воли обернулась и посмотрела Мишель в глаза. Та ответила вызывающим взглядом, откинув с лица темные кудри. Где-то позади люди выпивали, смеялись, танцевали. Несколько человек протиснулись мимо них на улицу, а кто-то поспешил занять освободившееся место. Наконец Дженнер проговорила:
– Ты ждала, что я приду и за все заплачу.
Дерзость на лице Мишель сменилась озадаченностью.
– Ну да, – подтвердила она очевиднейшую на свете вещь.
На плечи Дженнер навалилась усталость. Разве ожидания Мишель хоть чем-то отличались от расчетов отца, или Дилана, или бесконечной вереницы благотворителей и попрошаек, которые перестали названивать, только когда она отключила телефон? Но Мишель хотя бы много лет была рядом, чего не скажешь о других. Это что-то да значило. Дженнер открыла сумочку, собираясь дать подруге достаточно наличных, чтобы хватило на вечер. Возможно, завтра все прояснится. Может, если бы Мишель не хватила лишку, то не была бы сейчас в таком поганом настроении.
– Знаешь, – процедила Мишель, скривив рот в издевательской усмешке, –
– Твой личный банкомат? – не удержавшись, съязвила Дженнер, доставая из бумажника стопку купюр. Разве она изменилась? Разумеется. Все окружающие люди изменились, а она что, должна оставаться прежней, нетронутой этим гигантским искривлением мира? Дженнер пришлось бороться с катаклизмом, и, чертовски верно, она изменилась.
Лицо Мишель ожесточилось, глаза сузились.
– Такой ты мне не слишком нравишься. Твои бывшие друзья уже недостаточно хороши для тебя просто потому, что ты можешь покупать все подряд.
– Тебе очень нравилась я и мои денежки, потраченные на твои туфли, украшения и твой новый диван, – возразила Дженнер. – Я тебе нравилась, когда платила за всю еду во время совместного отпуска, за каждую порцию выпивки в этом самом баре.
Она схватила Мишель за руку и вложила в ладонь банкноты.
– Вот, держи, это все, что у меня с собой. Развлекайся.
Пальцы Мишель стиснули деньги, но презрительная усмешка по-прежнему уродовала лицо.
– Сучка, – выплюнула она.
Словцо потрясло Дженнер. Хотя она и обиделась, но все еще ждала, что завтра они с Мишель помирятся. Но теперь, видя ненависть на лице подруги, слыша злобу в ее голосе, Дженнер поняла, что завтра никаких извинений не последует.
– Прощай, – выдавила она. Захлестнувшая горечь придала ее тону необычную мягкость.
Затем Дженнер повернулась и побрела по улице. За спиной хлопнула дверь, отсекая Мишель. Звук, раздавшийся так скоро, означал, что Мишель не медлила и не оглянулась.
Значит, вот так вот. Грудь сдавило от боли, стало трудно дышать. Мишель много лет была рядом, всегда готовая посмеяться и составить компанию. Они помогли друг другу пройти через разрывы с парнями, болезни и просроченные счета. Когда-то они жили в одном и том же мире, но не сейчас.
Дженнер с брелока открыла «камри» и скользнула на водительское сиденье. Руки затряслись при попытке вставить ключ в зажигание. Она жутко устала и хотела поскорее попасть домой, но только что отдала Мишель все содержимое кошелька до последнего цента, и нужно было снять немного наличных. Дженнер не нравилось безденежье. В прошлом она частенько оставалась на мели. Отвратительное ощущение. А теперь уже привыкла, что деньги всегда под рукой.
В «Птичке» был банкомат – очень удобно для хозяев бара, – но Дженнер не хотела возвращаться. Она с горечью осознала, что, вероятно, была там сегодня в последний раз: еще одна часть жизни осталась в прошлом. Мысленно прочесала окрестности. Через несколько кварталов был еще один банкомат, но тот район ей не нравился. Лучше съездить в ближайшее отделение своего банка – и платить лишнюю комиссию не придется.
Прохладный ветерок овевал тело, пока Дженнер вылезала из автомобиля и шла к окошку банкомата. Нескольких сотен взамен отданных Мишель будет достаточно, чтобы продержаться выходные. Она набрала номер счета и ввела пин-код.