В объятиях врага
Шрифт:
Дух веселья, никогда не покидавший дом, накрыло волной гнева и печали.
В конце концов, это просто дом. Безлюдный, но населенный призраками.
Мэгги. Ник. Испуганная девочка, которой Занна сюда приехала.
Растоптанная личность, какой она вернулась из Лондона в прошлом году. Но самым невыносимым был призрак Занны, которой она стала вместе с Ником. Занной, которой она хотела бы остаться до конца своей жизни.
Она, не прекращая, ходила туда-сюда. Руки словно сами по себе начали подбирать кисти и краски. Единственный свободный холст оказался довольно большим,
Тема появилась сама собой. Конечно, это будет портрет Доминика Брабанта. Его образ удивительно четко отпечатался в ее душе, поэтому линии лица, рук, туловища появлялись на полотне легко и точно. Каким жестоким должно быть ее подсознание, раз оно выбрало именно такую сцену, но Занна знала: нельзя мешать, пытаясь изменить то, чему суждено появиться.
Да и потом… Сейчас может родиться ее лучшая картина.
На последних штрихах Занне даже пришлось сдержать слезы. Позднее лето. Сумерки. Мерцающий свет от горящих в печке поленьев. Мужчина держит гитару. Занна чувствовала его мягкие взъерошенные волосы. Слышала слова любви на самом прекрасном языке мира.
Его руки дотронулись до ее души и взяли ее себе.
Неужели все было притворством? Сможет ли искусный любовник зажечь в женщине желание, распуская ей волосы и касаясь лица пальцами, словно желая запомнить ее черты не только визуально, но и на ощупь? Разве может страсть быть одновременно нежной, если все это просто игра? Нет. Занна не верила, что его ответные чувства – плод ее воображения. Ник был искренен, признавшись, что тоже не чувствует эмоционального баланса, как и она.
Но стоило ли верить? Учитывая печальный опыт, наверное, нет. Но картина истощила ее настолько, что она решила отложить этот вопрос.
Ей следовало поспать, но мысль о том, чтобы спуститься к себе и заснуть в одиночестве, только навевала тоску. Лучше остаться здесь и прикорнуть на старинной кушетке, которую перенесли к ней в студию, когда она стала слишком ветхой. Как-никак, кушетка мягче пола, а Занна так вымоталась, что сразу выбрала практичный вариант.
Она не стала выключать свет, и последнее, о чем она подумала перед тем, как погрузилась в сон, была ее картина.
Не нуждаясь в адреналине от высокой скорости, Ник добирался до города значительно дольше.
Поставив мотоцикл на подножку, Ник снял шлем и повесил его на руль, а потом посмотрел на безмолвный силуэт дома на улице Метросидеросов. С этой стороны дом был абсолютно темен. Удивившись, Ник посмотрел на часы, и оказалось, что сейчас три часа ночи.
Занна, наверное, спит. Испугается ли она стука в дверь? Он не хотел ее пугать. Она догадается, что он вернулся, потому что не мог иначе? Но откуда ей знать, что он ее любит? И поверит ли она, если он скажет ей об этом?
Конечно, сейчас она расстроена. Ник знал, насколько ее доверие было хрупкое, и оно не вынесло нового удара. Он сделал ей больно, и это
Ноги сами повели его через кованые ворота по заросшей мхом кирпичной дорожке. Черешки колючих листьев, которые взметнул сильный ветер, больно хлестнули его по щеке. Подойдя к веранде, он почуял запах гниения.
Ник вгляделся в витражное стекло на входной двери, надеясь увидеть огонек в конце коридора, ведущего на кухню, но не увидел ничего. Как будто усилился затхлый запах деревьев, только стал каким-то странно резким, словно к нему примешались магические травы из магазина Занны.
Но вот в витражном стекле действительно показался огонек. Такие обычно бывают от свечей, а Занна их очень любила. Он вспомнил, как много свечей горело в день, когда он с ней познакомился… И как она убрала волосы наверх, боясь, что они загорятся.
Значит, Занна в магазине? Наверное, распаковывает вещи. Ведь она думает, что со сделкой покончено и нужно снова открывать «Чары». Ник пошел обратно к магазину.
– Это я, Ник, – сказал он, стуча в дверь. – Мне нужно с тобой поговорить.
Единственным ответом было звякнувшее от стука витражное стекло на двери, к которой была прибита табличка «Закрыто». Мерцание света стало ярче. Как и запах.
Из щелей двери выходили завитки дыма, и ошибиться было невозможно: все очень плохо. «Чары» горят.
Занна…
Ник заколотил в дверь кулаками. Он дернул ручку, но дверь была наглухо закрыта. Неужели она в магазине? Он снова спустился по ступеням и посмотрел на дом. Ее спальня находилась прямо над магазином, а еще выше располагалась комната башенки, в которой находилась мастерская. Дыма становилось больше, и Ник откуда-то вспомнил, что люди, как правило, погибают от дыма, а не от ожогов.
Где же она?
В доме раздался громкий треск, словно взорвалось что-то легковоспламеняющееся, и вдруг Ник увидел, как внутри полыхает огонь. Дым повалил столбом и заклубился в ночном воздухе. Мужчина ринулся двери. Он вытащил телефон и набрал трехзначный аварийный номер.
– Пожар! – прокричал он. – Улица Метросидеросов, дом тридцать два. Только быстрее – внутри кто-то есть!
Пару секунд Ник в панике искал, чем разбить окно и влезть в дом. Может, веткой метросидероса? Деревья почти мертвы, и обломить толстую ветку было бы нетрудно.
Умирающие деревья… Вода… Оцинкованное ведро. Логическая цепочка заняла долю секунды, и, казалось, к тому времени, как закончился мыслительный процесс, Ник уже держал в руке запасной ключ.
Коридор был весь черный. Но плотные клубы дыма, покрывшие уже половину лестницы, были видны хорошо. У Ника закружилась голова.
Он с ужасом увидел, как выбило стекло в одном из эркерных окон магазина. Языки пламени набрасывались на ночной воздух в поисках горючего, словно голодный дикий зверь на свою жертву. Сухие листья и ветки одного метросидероса были совсем рядом. Пламя вздымалось к деревьям и росло, принимая форму грибовидного облака. Оно озаряло ведьмин колпак башни и ее темные окна.
Мысль о том, что заходить внутрь опасно, даже не пришла Нику в голову. В доме находилась Занна, и только это было важно.