В Объятиях Соблазна
Шрифт:
* * *
Ступив на венецианский берег, я замерла, ошеломленная окружающим великолепием. Дворцы, церкви, палаццо сверкали в лучах полуденного солнца, как россыпь драгоценных камней. Узкие улочки и каналы петляли меж домов причудливым лабиринтом, так что голова шла кругом. В воздухе плыли ароматы специй, цветов и моря, дурманя и волнуя кровь.
— Боже мой… — выдохнула потрясенная Ханна. — Мисс, вы только поглядите! Это и впрямь райский уголок!
Я улыбнулась, разделяя ее восторг. Сердце колотилось
Но тут меня кольнула тревожная мысль. Странно, что синьор Альвизе, управляющий тетушкиным палаццо, до сих пор не встретил нас. Ведь я писала ему о времени прибытия… Уж не случилось ли чего?
Я тряхнула головой, отгоняя дурные предчувствия. В конце концов, у почтенного синьора могли найтись неотложные дела. Или письмо затерялось в пути. Нет смысла терзаться понапрасну! Лучше пока осмотреться в городе, а к вечеру добраться до палаццо самим. Благо, тетя Беатрис в своем письме обстоятельно расписала, как его найти.
Приняв решение, я подхватила саквояж и зашагала прочь от пристани, увлекая за собой Ханну. Вскоре мы уже петляли по извилистым улочкам, то и дело ахая от восторга.
Боже, какое буйство красок! Какая роскошь и ветхость, угрюмое великолепие и веселое убожество! Розовый мрамор палаццо, черные провалы подворотен, золото мозаик, цветные лохмотья, развешенные на веревках меж домов…
Ханна озиралась по сторонам, не скрывая изумления. Еще бы — здесь все было иначе, чем в туманном Лондоне!
На площади Сан-Марко мы ненадолго присели у старинного фонтана, жадно глотая теплую воду. Полосатые натяжные тенты чуть колыхались над головой. Откуда-то доносились звуки мандолины и звонкий переливчатый женский смех.
— Настоящее приключение, а, Ханна? — улыбнулась я, щурясь на солнце. — Как Алиса в Стране чудес!
Девушка кивнула, сияя глазами. Кажется, она тоже поддалась очарованию момента и напрочь позабыла обо всех треволнениях.
Дальше мы двинулись через Мерчерию — улицу лавок и магазинов, где бойкая торговля шла с утра до ночи. Золотых дел мастера, ювелиры, парфюмеры, скорняки, продавцы шелков и бархатов зазывали покупателей. В пряном воздухе дрожали крики разносчиков, звон колокольчиков, шарканье подошв по камням мостовой.
Заглядевшись на витрины, я случайно толкнула локтем чью-то корзину. Оттуда с возмущенным кудахтаньем выпорхнули куры. Миг — и улица превратилась в бедлам: вопли торговцев, хлопанье крыльев, визг женщин, на чьи юбки пикировали разъяренные птицы…
— Простите, простите! — залепетала я, пытаясь увернуться от разгневанной торговки. Та грозила мне кулаком и голосила так, будто я зарезала всю ее родню до седьмого колена. Какой-то краснолицый дядька с козлиной бородкой, гнусно ухмыляясь, попытался ущипнуть меня пониже спины.
Я взвизгнула, отскакивая, и с разбегу налетела на Ханну. Бедняжка охнула, выронила саквояж. Он лопнул, рассыпав наши пожитки по мостовой. Под дружный хохот зевак мы бросились их подбирать.
Кое-как запихнув вещи обратно, мы со всех ног улепетывали от негостеприимной Мерчерии. Только в безлюдном проулке я отважилась остановиться и перевести дух.
— Ну и денек! — выдохнула Ханна, утирая пот со лба. Белый чепчик ее съехал
Я невольно фыркнула. Чем дальше, тем больше убеждалась: здесь все не так, как в благопристойном Лондоне. Того и гляди, окажешься в какой-нибудь переделке!
Тем временем солнце уже клонилось к закату, тени удлинились. Ноги ныли от усталости, горло пересохло. Пора было подумать об ужине и ночлеге. Не ровен час, застанем ночь в обществе гулливых венецианцев!
Заплутав еще немного в хитросплетении улочек и горбатых мостов, я встревожилась не на шутку. Неужто мы заблудились?
Тут за очередным поворотом нас окутали сумерки. Я невольно поежилась. Куда это мы забрели? Вокруг будто сгустилась тревожная, гнетущая атмосфера. Дома казались ветхими, неопрятными, с облупленной штукатуркой и подозрительными провалами дверей. На перилах мостов чернели потеки плесени.
Редкие прохожие — оборванцы в лохмотьях и подозрительные личности в масках — провожали нас враждебными взглядами. То здесь, то там мелькали крадущиеся тени. Из темных подворотен доносились приглушенный смех, звяканье серебряных монет и звуки подозрительной возни. Я старалась не думать, что за постыдные сделки там совершаются.
— Мисс, уж не в порту ли ночных утех мы очутились? — нервно прошептала Ханна, оглядываясь. — Поглядите только на вон тех девиц!
Я обернулась и похолодела. У ближайшей двери томились три размалеванные женщины в вызывающе открытых платьях. Увидев нас, они захихикали и многозначительно переглянулись. Одна, самая бойкая, шагнула вперед.
— Эй, красотка! — крикнула она по-итальянски. — Ищешь работу? С такой мордашкой тебя с руками оторвут!
— Прочь, бесстыдница! — вскинулась я, задохнувшись от возмущения. Ханна испуганно ахнула, прижав ладонь к губам.
Девица расхохоталась, явно не приняв мой отказ всерьез. Ее подруги тоже осклабились и что-то залопотали, подмигивая. Слава богу, я почти не знала итальянского, иначе верно, сгорела бы от стыда!
Подхватив юбки, я рванула прочь, волоча за собой Ханну. Но куда бы мы ни сворачивали, кругом мелькали все те же приметы квартала распутства. Вот двое подвыпивших господ в масках и щегольских сюртуках увлекли в подворотню хохочущую девицу. Вот зазывно распахнулась дверь, явив взору обитый алым бархатом будуар с огромной кроватью. Вот на мосту обжимается парочка, и дама совсем не стесняется задирать юбки, а кавалер — шарить под ними жадной рукой…
Щеки мои пылали от смущения и гнева. Куда же занесло нас, неразумных? И где носит непутевого управляющего?! Я готова была разрыдаться от бессилия и усталости.
— Мисс, гляньте! — внезапно дернула меня за рукав Ханна. — Ну и штуковина!
Я подняла глаза и похолодела. Из сизого вечернего сумрака на нас глядела уродливая маска — зловещий лик чумного доктора с длинным клювом и черными провалами глаз. Привалившись к стене, хозяин маски курил, лениво выпуская дым тонкими струйками.
Завидев нас, он шевельнулся. Я затаила дыхание. Неужто сейчас начнет приставать, как те девицы? Но незнакомец и не подумал двинуться с места. Лишь глаза его вспыхнули под стеклами на миг странным, пронзительным блеском.