В объятиях смерти
Шрифт:
— Я расследую убийства Берил Медисон и Кери Харпера, — сказала я.
Ее глаза расширились.
— Что же вы хотите от меня? Я их не знала...
— Можно мне войти?
— Конечно. Извините. Пожалуйста.
Мы устроились в ее маленькой кухне — линолеум, белый кафель и сосновые шкафчики — безупречной чистоты, с коробками круп, аккуратно выстроившихся в ряд на холодильнике, и столами, на которых были расставлены большие стеклянные банки, полные печенья, риса и всевозможных макаронных изделий. Посудомоечная машина была включена, и из духовки доносился запах пекущегося пирога.
Я надеялась,
— Миссис Уилсон, одиннадцать лет назад Эл Хант был пациентом «Вальгаллы» и некоторое время подозревался в совершении преступлений, которыми я сейчас занимаюсь. Он был знаком с Берил Медисон.
— Эл Хант? — Она явно была смущена.
— Вы помните его?
Она отрицательно покачала головой.
— Вы говорите, что работали в Валхолле около двенадцати лет?
— Точнее, одиннадцать с половиной.
— Как я уже упоминала, Эл Хант находился там в качестве пациента одиннадцать лет назад.
— Это имя мне незнакомо...
— На прошлой неделе он покончил жизнь самоубийством, — сказала я.
Теперь она была в полном замешательстве.
— Я разговаривала с ним незадолго до его смерти, миссис Уилсон. Назначенный ему социальный сотрудник погиб в автомобильной аварии девять лет назад. Джим Барнз. Я хочу распросить вас о нем.
Краска начала заливать ее шею.
— Вы думаете, что его самоубийство как-то связано с Джимом?
Этот вопрос не имел ответа.
— Насколько мне известно, Джим Барнз был уволен из «Вальгаллы» за несколько часов до своей смерти, — продолжала я. — Ваша фамилия — ваша девичья фамилия — упоминается в отчете медицинского эксперта, миссис Уилсон.
— А... ну, мне задали несколько вопросов, — сказала она, запинаясь, — знаете, было ли это самоубийство или несчастный случай? Меня спрашивали. Доктор, следователь — я не помню. Но какой-то человек звонил мне.
— Доктор Браун?
— Я не помню, как его звали.
— Почему он хотел поговорить с вами, миссис Уилсон?
— Видимо, потому что я была одной из последних, кто видел Джима живым. Я думаю, что доктор набрал номер больницы, и Бетти назвала ему меня.
— Бетти?
— Она тогда была секретаршей.
— Мне нужно, чтобы вы рассказали все, что помните, имеющее отношение к увольнению Джима Барнза, — сказала я, когда она встала, чтобы проверить пирог.
Вернувшись на место, она выглядела несколько спокойнее. Она больше не нервничала, скорее была раздражена.
— Может быть, это неправильно — говорить о покойнике плохо, доктор Скарпетта, — начала она, — но Джим был нехорошим человеком. Он представлял собой очень серьезную проблему для «Вальгаллы» и его надо было уволить гораздо раньше.
— В чем заключалась эта проблема?
— Пациенты рассказывали о нем многое, хотя мы не всегда ну... доверяли им. Трудно понять, что произошло на самом деле, а что нет. Доктор Мастерсон, другие психотерапевты получали жалобы время от времени, но ничего нельзя было доказать до тех пор, пока однажды утром не произошло событие, которому был свидетель. Это было утро как раз того самого дня, когда Джим был уволен и попал в аварию.
— И свидетелем этого события были вы? — спросила я.
— Да. — Она смотрела мимо меня через кухню, ее губы были плотно
— Что именно тогда произошло?
— Я шла через вестибюль, направляясь по какому-то поводу к доктору Мастерсону, когда меня окликнула Бетти. Как я уже говорила, она тогда работала секретаршей и сидела на коммутаторе... Томми, Клей, успокойтесь сейчас же!
Пронзительные крики в другой комнате становились только громче, телевизор, как ненормальный, переключался с одного канала на другой.
Миссис Уилсон утомленно поднялась, чтобы разобраться со своими сыновьями. Вскоре я услышала приглушенные шлепки, после чего телевизор успокоился. Персонажи мультика палили друг в друга из чего-то, издававшего звуки автоматных очередей.
— На чем я остановилась? — спросила она, снова садясь за кухонный стол.
— Вы говорили о Бетти, — напомнила я.
— Ах, да. Она подозвала меня и сказала, что звонит мать Джима — междугородный звонок — и, похоже, это важно. Я так никогда и не узнала, по какому поводу был звонок. Бетти спросила, не могу ли я найти Джима. Он был на психотренинге, который обычно проводился в зале для танцев. Знаете, в Валхолле есть зал для танцев, который мы используем для разных целей. В субботу вечером — танцы, вечеринки. Там есть сцена, место для оркестра, еще с тех времен, когда «Вальгалла» была гостиницей. Я тихо вошла с заднего входа, и когда увидела, что происходит, не могла в это поверить. — Глаза Джини Уилсон пылали гневом. Она начала крутить угол кухонного полотенца. — Я просто оцепенела. Джим стоял ко мне спиной. Он был на сцене, ну, я не знаю... с пятью или шестью пациентами. Они сидели на стульях таким образом, что не могли видеть, что он делает с этой, одной, пациенткой. С девочкой. Ее звали Рита, и ей было, наверное, лет тринадцать. Она была изнасилована своим отчимом. Рита никогда не говорила, она была функционально немой. Джим заставлял ее снова разыгрывать все это.
— Изнасилование? — спросила я тихо.
— Проклятый ублюдок! Извините, но это до сих пор выводит меня из себя.
— Я вас понимаю.
— Позже он утверждал, что не делал ничего неподобающего. Черт, он был таким лжецом. Все отрицал. Но я видела. Он играл роль ее отчима, а Рита была в таком ужасе, что не могла пошевелиться. Она застыла на стуле. Он склонился над ее лицом и говорил тихим голосом. В этом зале очень хорошая акустика. Я могла все слышать. Для своих тринадцати лет Рита была очень зрелая, физически развитая. Джим спрашивал ее: «Он это делал, Рита?» Он продолжал задавать ей этот вопрос, при этом прикасаясь к ней. Ласкал ее, как, видимо, это делал Ритин отчим. Я выскользнула из зала. Он не узнал, что я была свидетелем до тех пор, пока через несколько минут мы с доктором Мастерсоном не предъявили ему обвинения.
Я начала понимать, почему доктор Мастерсон не захотел обсуждать со мной Джима Барнза и почему отсутствовали страницы в истории болезни Эла Ханта. Если бы нечто подобное выплыло наружу, даже несмотря на то, что все это произошло давно, репутация больницы сильно пострадала бы.
— У вас были подозрения, что Джим Барнз практиковал такие вещи и раньше? — спросила я.
— На это указывалось в некоторых из жалоб. — Глаза Джини Уилсон засверкали.
— Его объектом всегда были женщины?