В небе Балтики

Калиниченко Андрей Филиппович

Тренировочные полеты закончились. Полк был готов выполнять боевые задания.

И вот в один из сентябрьских дней из штаба дивизии поступили данные воздушной разведки. В порту Либава появилась большая группа транспортов и боевых кораблей.

Утром мы совершили первый налет на этот порт. Зенитная артиллерия противника встретила нас мощным огнем. Даже над Коткой мы ни разу не попадали под такой ураганный обстрел. И все-таки мы пробились к цели и выполнили поставленную задачу. Два транспорта и три подводные лодки были потоплены, многие портовые

сооружения разрушены.

Но и мы потеряли три экипажа.

После посадки всех командиров и штурманов эскадрилий пригласили на КП. Приняв доклады о выполнении задания, гвардии полковник В. И. Раков предупредил:

— Все данные передайте начальнику штаба. Никуда не расходиться. Есть дело.

Гвардии майор Б. М. Смирнов фиксировал результаты боевого вылета. Мы доложили ему, где расположены зенитные батареи врага, где находились корабли, куда были сброшены бомбы. Все наши сведения он потом уточнит по контрольным аэрофотоснимкам и данным дополнительной воздушной разведки.

— Как понравился костерчик над Либавой? — спросил у меня штурман гвардии старший лейтенант М. Г. Губанов, когда мы вышли от начальника штаба.

— Мощный огонь! — ответил я.

— Это тебе не Котка, — добавил гвардии старший лейтенант Ю. А. Кожевников. — Видно, со всего фронта стянули сюда пушки.

Противовоздушная оборона Либавы была действительно мощной. Она насчитывала около семнадцати батарей среднего калибра и более двенадцати батарей зенитных автоматов. Немалую силу представляла и корабельная артиллерия. Кроме того, для защиты порта немецко-фашистское командование привлекло своих лучших летчиков-истребителей.

К нам подошел гвардии полковник В. И. Раков.

— Нужно, — сказал он, — вместе поискать, где у них слабина, подумать, как лучше преодолеть такую мощную завесу огня. Ведь нам не раз еще придется летать на Либаву.

— Каждый экипаж должен точно знать места расположения зениток, заметил Губанов. — Надо обходить их, а не лезть напропалую.

— И увеличить высоту, — добавил гвардии старший лейтенант Ю. А. Кожевников.

— Грамотно маневрировать в зоне огня, — вставил гвардии капитан А. И. Барский.

— Не торопитесь с выводами, — перебил их Раков. — Хорошенько подумайте. Сегодня подробно поговорим об этом. А сейчас время обеда, не задерживайтесь.

После обеда мы с Губановым направились в свою эскадрилью. Вдоль дорожки стояли наши "пешки", возле которых хлопотали механики и вооруженцы.

Встретивший нас адъютант эскадрильи сообщил:

— Получен приказ о повторном вылете на Либаву. Бомбовая нагрузка прежняя. Я дал распоряжение готовить самолеты.

Вошли в эскадрильский домик.

— Вот и не успели ничего обсудить с командиром полка, — сказал я Губанову. — Как пойдем в этот раз?

Губанов взял листок бумаги и стал набрасывать боевой порядок.

— На фланге нужно поставить наиболее подготовленных летчиков с опытными воздушными стрелками, — прикидывал он.

— Правильно, — согласился я. — Это позволит

лучше держать строй и легче маневрировать при необходимости. В зоне зенитного огня будет шире рассредоточиваться, а если появятся вражеские истребители — снова смыкаться.

Зазвонил телефон. Я снял трубку и услышал голос командира полка. Раков уточнял детали предстоящего полета.

— Штурман, готовь прицельные данные, — сказал я Губанову, передавая ему листок с указаниями Ракова. А адъютанту эскадрильи приказал собрать летный состав.

Давая экипажам предполетные указания, я всячески старался сохранять спокойствие. Но видимо, голос выдал мое внутреннее волнение. И это вполне естественно. Ведь нам снова предстояло лететь туда, откуда сегодня не вернулись три экипажа, девять наших боевых товарищей. Очень важно, конечно, как можно точнее и детальнее поставить боевую задачу. Но не менее значимо иметь также ясное представление о настроении людей, знать, что у них теперь главное: мужество и сознание долга или осторожность, граничащая с боязнью.

Всматриваясь в серьезные, даже несколько суровые лица подчиненных, я хорошо понимал их настроение. Они жили думами о предстоящем полете, мысленно уже находились там, над коварной целью, хотя Либава была за двести сорок километров от нас. Каждый авиатор был полон непреклонной решимости выполнить поставленную задачу.

Полк вылетел на задание четырьмя девятками. Первую из них вел дважды Герой Советского Союза гвардии полковник В. И. Раков. Я со своей эскадрильей находился справа. Нас прикрывало около полусотни "яков". Они шли двумя ярусами, как бы полукольцами окружая пикировщиков. Небо было безоблачным, заходящее солнце слепило глаза. Почти весь маршрут полета, рассчитанный на сорок минут, проходил над территорией, занятой противником.

Вот и заданный район. Береговую черту мы пересекли южнее Либавы, затем круто развернулись и вышли к порту со стороны моря. Однако в этот раз внезапности не удалось достигнуть. Видимо, гитлеровцы давно заметили армаду приближающихся самолетов. В воздухе появились первые разрывы снарядов, правда беспорядочные. Потом вражеские зенитчики стали бить точнее. А когда мы оказались над целью, небо вокруг нас буквально закипело. Несколько грязно-серых шапок появилось рядом с самолетом ведущего, он качнулся влево. Однако Раков, выровняв машину, продолжал вести ее к намеченной цели.

В порту скопилось множество крупных транспортов.

Они стояли группами и поодиночке. На них я и повел свою эскадрилью. Губанов, прильнув к оптическому прицелу, выбирал объект для атаки.

— Прямо по курсу торговая гавань, у причала несколько транспортов, доложил он.

— Вижу, цель подходящая.

— Бьем по транспортам, которые у стенки, — предложил Губанов.

— Есть!

Ожидая момента перехода в пикирование, ведомые, как и было условлено перед вылетом, прижались ближе ко мне. Прошло еще около десяти томительных секунд, и штурман скомандовал: "Пошел!"