В небе Балтики
Шрифт:
На собрании постановили: присвоить одному из самолетов имя погибшего Героя Советского Союза Ю. X. Косенко и на крыльях сделать соответствующую надпись. Решили, что комсомольский экипаж гвардии младшего лейтенанта Лукина, который за короткое время добился лучших показателей, самый достойный.
Выступил Лукин:
— От лица своих боевых друзей, штурмана Александрова и стрелка-радиста Панова, заверяю командование и комсомольскую организацию в том, что мы высоко пронесем в грядущих боях гвардейское Знамя. Летая на самолете, названном именем Героя, мы будем крушить врага так же, как Юрий.
Много лет прошло с той поры, а мне и поныне кажется,
Корабли тонут в базах
Штиль сменяется штормом
В июле день начинается рано. Собственно говоря, на Балтике такой темноты, как на юге, и не бывает. В воздухе висит сумрак, а небо остается светлым всю ночь.
Собравшись в центре поселка, мы ждали автомашин, чтобы ехать на аэродром. С моря, которое находилось рядом, тянуло прохладой.
Подошли три грузовика — по одному на каждую эскадрилью. Мы быстро сели в кузов. До аэродрома было всего несколько минут езды. Над нами в безоблачном небе поблескивало маленькое пятнышко. Это наш самолет-разведчик уходил на задание.
Через некоторое время мы узнали, что в Котке появился немецкий крейсер противовоздушной обороны "Ниобе". А всего несколько дней тому назад наши воздушные разведчики видели его в базе Хельсинки. "Ниобе" — бывший голландский крейсер "Гельдерланд", переоборудованный в корабль ПВО. Его потеря могла заметно ослабить вражеский флот в Финском заливе.
Вводя свой крейсер в зону досягаемости нашей авиации, немецко-фашистское командование, видимо, рассчитывало на силу противовоздушной обороны Котки, надеялось, что она вполне может обеспечить кораблю безопасную стоянку. Мы тоже имели о ней ясное представление. Порт прикрывался двенадцатью стационарными батареями зенитной артиллерии, а также большим количеством пулеметов. Обстрел самолетов они начинали на дальних подступах, примерно за двадцать пять километров. Только средняя и крупнокалиберная артиллерия делала до семисот выстрелов в минуту. А сколько производили их зенитки самого крейсера и других кораблей, находящихся в порту? Словом, наши летчики встречали над Коткой тысячи разрывов зенитных снарядов. В таких условиях трудно было рассчитывать на успех, посылая на задание пикировщики. Поэтому командование решило нанести по крейсеру комбинированный удар, в котором кроме пикировщиков приняли бы участие и штурмовики, и бомбардировщики, поражающие цель с бреющего полета (топмачтовики), и истребители.
Операция готовилась под руководством штаба ВВС флота. Каждая группа самолетов получила конкретное боевое задание. Штурмовики должны были подавить огонь зенитной артиллерии противника, пикировщики вместе с топмачтовиками — потопить крейсер, истребители — обеспечить надежное прикрытие. Динамика массированного налета была заранее отрепетирована на земле.
За час двадцать минут до удара летчик Чаговец произвел последнюю разведку и сделал контрольный снимок крейсера. "Ниобе" по-прежнему стоял на рейде в порту Котка.
И вот 16 июля в назначенное время первыми поднялись в воздух пикировщики. Одновременно с других аэродромов взлетели штурмовики, топмачтовики и истребители. К цели они должны были следовать самостоятельно, строго выдерживая график.
После взлета я осмотрелся. В небе — ни облачка, под крылом поблескивало огромное зеркало
В расчетное время прошли остров Лавенсаари — контрольный пункт маршрута для всех групп. Первыми над Коткой появились истребители. Они очистили небо от фашистских стервятников.
В это время к порту на малой высоте подкрались наши штурмовики и атаковали батареи зенитной артиллерии. Шестерка "илов", ведомая младшим лейтенантом Д. В. Поповым, обрушила на них бомбы и пушечно-пулеметный огонь. Вслед за ней бросились в пике еще три шестерки штурмовиков. Потом они повторили заход. От их ударов огонь вражеских зениток начал постепенно слабеть.
А на большой высоте, строго выдерживая расчетное время, к крейсеру приближалась наша группа "петляковых" во главе с В. И. Раковым. С высоты три тысячи метров отчетливо просматривались контуры корабля, одиноко стоявшего на восточном рейде. Береговые зенитные батареи немедленно открыли огонь, пытаясь помешать нам точно прицелиться. Штурмовики повторили заход и заставили их замолчать. Только крейсер, этот огромный металлический "утюг", по-прежнему изрыгал фонтаны свинца. Но штурман ведущего самолета С. С. Давыдов уже успел вписать его в сетку прицела.
— Пошел! — послышалась его команда.
Гвардии майор В. И. Раков вместе с ведомыми перевел самолет в пикирование. За ним устремился гвардии капитан К. С. Усенко и все его звено. Самолеты, как гигантские торпеды, с огромной скоростью неслись почти вертикально на бронированную громаду. Вот уже отчетливо различаются палубные надстройки. Высоты осталось только на выход из пике. Нажата боевая кнопка. Бомбы сорвались с замков. Взрываясь, они окутали крейсер клубами дыма и вздыбили рядом с ним фонтаны воды. Есть прямое попадание! Произошел мощный взрыв.
В это время на цель выходила эскадрилья гвардии капитана А. И. Барского. Поврежденный крейсер сосредоточил по ней весь огонь своей артиллерии. Небо вокруг самолетов усеялось густо-серыми шапками. Пикируя среди разрывов, гвардии старший лейтенант Ф. Н. Меняйлов вдруг ощутил сильный толчок, штурвал выскочил у него из рук. Машина резко подняла нос, свалилась на крыло и вошла в штопор. А для "пешки" он весьма опасен. Самолет быстро терял высоту, и летчику никак не удавалось его выровнять. Оправившись от толчка, Меняйлов снова дал рули на выход из штопора, но они не действовали: снарядом разбило стабилизатор, а также рули поворота и высоты. Тогда летчик дал полный газ правому мотору. Самолет сразу же прекратил вращение, приподнял нос, однако тотчас же перевалился из правого в левый штопор.
На какое-то мгновение летчика охватило чувство обреченности.
— Неужели конец? — процедил он сквозь зубы.
— Срывать фонарь? — спросил штурман гвардии лейтенант С. К. Лисов.
— Срывай на всякий случай, — ответил Меняйлов, давая газ теперь уже левому мотору.
Самолет продолжал стремительно падать.
— Прыгать? — запросил воздушный стрелок-радист гвардии сержант П. Ф. Симоненко.
— Отставить! — решительно приказал Меняйлов, почувствовав, что машина прекратила вращение. Она подняла нос и задрожала, словно взбесившийся конь, готовая опять сорваться в штопор. Летчик с силой отдал штурвал от себя, чтобы увеличить скорость. Это ему удалось. Самолет перешел в горизонтальный полет. Штурвал с огромной силой давил на летчика, поскольку после пикирования тормозные решетки не убрались, а стабилизатор был разбит прямым попаданием снаряда.