В небе Балтики
Шрифт:
Летчик взял курс на свой аэродром. Теперь надо было своевременно доставить командованию добытые данные. У острова Сескар разведчик встретился с шестью Ме-109. Они атаковали "Петлякова" одновременно с разных направлений. Резким маневром Ерохину удалось уклониться от огня "мессершмиттов". Через несколько секунд последовала новая атака, потом еще и еще... Экипаж не дрогнул перед превосходящими силами противника. Ершов и Давыдов упорно дрались с наседающими фашистами. Вдруг пулемет штурмана замолчал. Воспользовавшись этим, два Ме-109 немедленно атаковали "пешку" с разворота, но снова неудачно. Когда они выходили из атаки, Давыдов, успевший устранить неисправность оружия,
Вскоре фашистам удалось повредить руль поворота и правый элерон "Петлякова". Тогда стрелок-радист Ершов снял бортовой шкас, высунулся из верхнего люка и, как говорится, с рук ударил по одному из "мессеров". В этот момент подал голос и пулемет штурмана. Это Давыдов, напрягая последние силы, нажал на гашетку своего "березина". Две огненные трассы почти одновременно впились в желтое брюхо "мессершмитта". Вражеский истребитель вспыхнул и взорвался, его горящие обломки упали в воду.
Ерохин заметил, что слева приближаются еще три "мессера". Даже шестикратное численное превосходство не устраивало немецких летчиков. Разгоняя скорость, Ерохин прижал "Петлякова" к воде. Теперь фашисты могли нападать на разведчика только сверху. Каждый раз они натыкались на дружный огонь штурмана и воздушного стрелка-радиста. Советские воины выиграли эту схватку. А вскоре впереди показался родной Ленинград. "Мессершмитты" сразу отвалили в сторону и ушли на запад. Ерохин с трудом посадил машину, изрешеченную пулями и осколками снарядов. Давыдов был тяжело ранен. Но он оставался на аэродроме до тех пор, пока не проявили фотопленки. И только после того, как прибывший из фотолаборатории начальник разведки поздравил его с отличным выполнением сложного боевого задания, штурман согласился ехать в лазарет.
Вспомнив тяжелый августовский полет на воздушную разведку, Давыдов стал заметно волноваться. По расчетам, экипаж Василия Голубева должен уже возвратиться. А его все не было. Кое-кто стал высказывать даже самые неприятные предположения, когда в небе послышался сначала слабый, а потом все усиливающийся гул моторов. Наконец долгожданный Пе-2 появился над аэродромом. Он круто развернулся и с ходу произвел посадку. А еще через несколько минут на стол командира полка легли моккрые фотоснимки военно-морской базы Котка. Там действительно скопилось большое количество вражеских транспортов.
Медлить было нельзя. Примерно через полчаса две восьмерки "Петляковых" вылетели на задание. В одной из них занял место и мой экипаж. Над Финским заливом висела синеватая дымка. Небо на горизонте сливалось с морем. Под крылом — куда ни глянешь — простиралась водная гладь.
Невольно вспомнились полеты над сушей. Там видны населенные пункты, рощи, поля, дороги, реки. По ним нетрудно ориентироваться. Там есть, наконец, своя и вражеская территории, опасные и безопасные районы. А здесь под тобой — морская пучина, которая в минуты опасности кажется бездонной и зловещей. Нет здесь и линии фронта: все море — поле боя. Но человек способен преодолеть любые трудности. Научились и мы летать над волнами.
Ровно гудели моторы "Петляковых". Рядом с нами шли истребители сопровождения. Ведущий всей группы тщательно выдерживал курс, скорость и высоту. В полете над морем за этим нужно следить особенно внимательно.
Мы знали, что Котка сильно защищена. Противник располагает густой
Решили подойти к Котке на большой высоте со стороны солнца. И все-таки гитлеровцы заметили нас на дальних подступах к цели. Вокруг самолетов начали рваться зенитные снаряды. Чем ближе мы подходили к порту, тем плотнее становился их огонь.
Юрий Косенко повел наше звено между островами. Перед вылетом договорились пикировать одновременно. Я бросал самолет то вправо, то влево, уклоняясь от зенитного огня. Штурман шарил глазами по базе, выбирая цель покрупнее. С большой высоты каждый транспорт казался спичечной коробкой. Потопить его можно только снайперским бомбометанием.
— Внимание, бьем по большому транспорту, по тому, который стоит у левого причала, — приказал Ю. X. Косенко.
Я подвернул машину на указанную цель и лег на боевой курс. Вокруг бушевал зенитный огонь. От разрывов сотен снарядов образовались облака дыма.
Тут я вспомнил слова Голубева, сказанные как-то о силе зенитного огня над Коткой: "Кто три раза вернется оттуда невредимым, тот пролетает всю войну". Пожалуй, он совершенно прав.
Цель движется точно по курсовой черте. Головные самолеты уже пикируют. Пора и нам! Плотным строем звено понеслось на транспорт. Сброшенные нами бомбы сделали свое дело: над причалом взметнулся столб черного дыма, перевитый пламенем. Транспорт загорелся. Маневрируя между островами, мы отходили в море. Но что это? Рядом появились два "фокке-вульфа". Видимо, гитлеровцы решили отомстить нам. Истребители прикрытия вовремя заметили их и атаковали первыми, не позволив им даже приблизиться к нам.
Я подошел ближе к самолету Косенко. На лице ведущего — радостная улыбка. Он доволен нашей работой.
Обратный путь всегда кажется короче, чем до цели. Две восьмерки "Петляковых", сопровождаемые истребителями, в красивом строю подошли к своему аэродрому и рассыпались для посадки.
Вылет был удачным: все экипажи вернулись с задания. А каков результат? Об этом мы узнали после проявления фотопленки. В порту Котка два транспорта пошли на дно. Гитлеровцам не помогли ни крупнокалиберная зенитная артиллерия, ни хваленые "фокке-вульфы".
Остались позади все волнения, переживания и опасности. Удивительна пора юности! Как только мы выключали моторы и оказывались среди друзей, сразу же забывали все печали и сомнения. Оставались только радость наслаждения жизнью, жажда познания. Все вокруг казалось родным, близким, прекрасным. О войне не думали, словно ее и не было.
Мы сидели на койках в своем общежитии и говорили о пустяках.
— Сегодня мой командир снова куда-то скрылся после ужина, — объявил Евгений Кабанов.
— Наверно, к своей Шурочке отправился, — высказал предположение Губанов. — Она, кажется, живет рядом со столовой.
— Братцы, оставьте моего друга в покое, — вмешался Пасынков. — Да будет вам известно, что у него с Шурой самые чистые и серьезные отношения.
— Выходит, Юра не способен на шутки, — не унимался Кабанов. — Значит, он и с девушкой обращается, как с самолетом... строго по инструкции.
— Ты лучше расскажи, как сам с девушками обращаешься, — обрезал его Пасынков.
Григорий имел в виду известный случай, происшедший недавно в столовой. После ужина Евгений Кабанов, вставая из-за стола, при всех поцеловал официантку в знак благодарности за хорошее обслуживание.