В любви брода нет
Шрифт:
Назаров сделал было шаг в ее сторону, но вдруг передумал. Вспомнил, что на нем форменная дерматиновая куртка с облезлыми карманами и лопнувшим по шву рукавом. Что ботинки он хоть с утра и вычистил, но уже успел влезть в непросохшую грязь и выпачкать их по самые шнурки… Не место ему рядом с такой красавицей. Она же такая вся… Такая шикарная, такая эффектная. И волосы, которые он впервые видел распущенными, были прекрасны. И улыбка ее…
Назаров отвернулся и, ссутулившись, побрел к кассам. Не дойдя до них метра полтора, он необдуманно как-то схватил
— Здравствуйте, Александр Александрович!
Верочка!!! Боже мой, нет! Такого просто быть не могло! Чтобы она заметила его и первая поздоровалась…
По спине снова поползли предательские капли пота. Назаров повернулся к ней и покраснел, как обремененный гормонами подросток.
— Здрассте, Вера Ивановна, — пробормотал он, испуганно дернув кадыком. — Прекрасно выглядите. Я бы даже сказал… необыкновенно прекрасно.
— Спасибо. — Она кивнула в сторону кассы. — Кажется, ваша очередь.
Назаров, громыхнув, установил свою корзину и принялся выкладывать продукты перед кассиршей. Управилась та мгновенно, пропустив все через светосканер и пошвыряв в сторону.
— Триста сорок четыре рубля, девяносто три копейки, — отчеканила усталая девица, даже не взглянув на него. — Три копейки поищите, пожалуйста…
Трех копеек не нашлось, как и сорока четырех рублей. Назарову едва плохо не сделалось прямо у кассового аппарата. Он же брал с собой деньги! Он же помнит, что утром взял целиковую бумажку в пятьсот рублей. Почему сейчас-то только триста?! Вспомнил! Они сдавали по двести рублей Лидочке-секретарше на день рождения. Что же делать-то?!
— Гражданин! — Девушка подняла-таки на него взгляд. — Платить собираемся или нет?
— Да, да, только у меня не хватает, — пробормотал сконфуженно Сан Саныч, более всего желая в данный момент оказаться за тридевять земель отсюда, и чтобы в затылок ему не дышала Верочка и не смотрела, как на последнего чудака чудного. — Понимаете, сегодня сдавали Лидочке на день рождения, думал, у меня хватит…
— Господи, да мне-то какое дело до вашей Лидочки?! — вдруг неприятно взвизгнула кассирша. — Ставьте на место бутылку тогда, а еще милиционер называется!
Назаров ухватился за горлышко бутылки, намереваясь вернуть ее обратно на прилавок. Но тут на его лопнувший по шву рукав легла аккуратная ладошка Верочки.
— Погодите, Сан Саныч, — пробормотала она таким виноватым тоном, будто ей было стыдно за него. — Я добавлю. Сколько вам не хватает?
— Не нужно, что вы! — В этот момент он как никогда ненавидел себя. Надо же было выставить себя таким идиотом, да еще в присутствии той, о которой день и ночь мечтает. — Взял вот зачем-то бутылку вина… А зачем?.. Я ее сейчас
— Перестаньте, — добавила Верочка досадливо, вытащила из кошелька пятьдесят рублей и протянула их кассирше. — Вот, возьмите… И не стоило скандалить по таким пустякам.
Ее хорошо поставленный учительский тон вдруг осадил не в меру строптивую барышню. Она виновато шмыгнула носом, отсчитала сдачу Назарову и принялась метать по прилавку теперь уже Верочкины упаковки.
Сан Саныч, без меры суетясь, посовал свои покупки в пакет и медленно двинулся к выходу, дожидаясь, пока Верочка его догонит. Догнала она его уже на улице.
— Вера Ивановна, я вам сегодня же занесу деньги, — проговорил Назаров, глядя куда-то поверх ее хорошенькой головки. — Извините за глупую сцену…
— Не стоит так волноваться, — перебила она его и, кивнув, пошла в сторону своего дома.
Вот и все…
Назаров стоял и с тоской смотрел ей в спину. Хорошая спина. Узкая, плавно переходящая в такую тонкую талию, что он наверняка обхватит ее пальцами. И бедра. Черт побрал бы все на свете, какие у нее бедра!..
Он подавил судорожный вздох. Мотнул пакетом, для чего-то заглянул в него. Увидел злополучную бутылку с вином, коробку конфет и вдруг решительным шагом направился следом за Верой.
Он знал, что она с трудом терпит его присутствие. Знал, что видеть его ей почти неприятно, но все равно шел, с каждым новым шагом делаясь к ней все ближе и ближе.
— Вера, — позвал Назаров, осмелев настолько, что напрочь позабыл об отчестве. — Подождите, пожалуйста.
«Начинается! — подумала она, услышав знакомый глухой голос за спиной. — Сейчас будет мямлить, пороть чепуху о криминогенной обстановке в районе, о детской преступности и что-нибудь еще о ее подрастающем сыне. Какая скука, боже мой! Почему именно он?! И почему именно она?!»
Назаров догнал ее и пошел рядом, совсем не озаботясь тем фактом, что она не приостановилась и даже не оглянулась на его оклик. Просто шел молча и слушал, как сумасшедшим филином ухает в груди его истомившееся сердце. А еще с раздражением наблюдал за тем, как ступают по земле рядом с ее узконосыми ботиночками тупые носы его грязных ботинок. Угораздило же в грязь где-то влезть! Наверное, когда сквозь кизильник к Степкиной машине пробирался, тогда и выпачкался в рыхлом черноземе…
— Что вы хотели, Александр? — Верочка чуть подумала и все же добавила: — Александрович…
— Да ничего, собственно, — рассеянно ответил Назаров, заприметив впереди лужу, в которую вознамерился ступить, чтобы ополоснуть ботинки. — Просто идти рядом с вами. Слушать вас.
— И все?! — Верочка внезапно остановилась и с удивлением уставилась на него.
— Что?! — Он вдруг услышал сам себя, понял, что сказал, и жутко перепугался. — Простите, я не хотел вас обидеть и… другого вообще-то не хотел ничего сказать. Мне и в самом деле приятно видеть вас. Вот…
И он очень жалко и очень принужденно улыбнулся ей.