В любви брода нет
Шрифт:
Назаров медленно пошел по аллее, обсаженной кизильником. Кустарник сильно разросся, скрывая почти полностью проезжую часть. Но Степка все равно его углядел, и остановился на новенькой «Ниве», и засигналил пронзительно, приглашая сесть в машину. Пришлось продираться сквозь лохматые кусты и усаживаться с ним рядом.
— Чего пешком-то? — искренне изумился Степка, сворачивая на улицу Нахимова. — Сказал же, подвезу.
— Да ладно, прошелся бы… — вяло ответил Сан Саныч, отворачиваясь к окну. — Ты меня у магазина высади, поесть чего-нибудь перехвачу.
— Все в холостяках?
Назарову очень хотелось дать Степке в морду. Прямо в сытую, пышущую довольством морду. И чтобы не выделывался он перед ним, и чтобы не вспоминал того, чего не надо. Танюшку он вспомнил, гад! А как к ней подкатывался, когда Назаров уезжал в командировки, забыл? И как уговаривал бросить его, недостойного, и соединить свою жизнь с ним — со Степкой, — удачливым и крутым… Сволочь…
— А жена у меня журналюга, Саня! Видал! Не училка там какая-нибудь или врачиха недоученная, таблетки-мандетки там разные, а журналист! И в издании солидном работает, и деньгу приличную зарабатывает, — продолжал распинаться Степка, безбожно игнорируя все дорожные указатели. — С виду, правда, Таньке твоей уступает, но тоже ничего, стройная.
— Останови, — попросил сквозь зубы Назаров и кивнул на супермаркет: — Пойду я.
— Ага, — не стал спорить его бывший подчиненный и лихо притормозил около автобусной остановки. — Я че хотел спросить у тебя, Саня…
Назаров уже выбрался на улицу и стоял теперь на бровке тротуара, нетерпеливо поигрывая дверным замком. Степкиных вопросов он опасался. Они частенько несли в себе скрытый смысл. Брякнешь что-нибудь невпопад, а потом сиди и ломай голову, где ты с ним облажался.
— Ребята болтали, что на участке у тебя неспокойно, — вдруг проговорил Степка.
— У меня?! — сказанному Назаров удивился, только вчера он получил от начальства благодарность за относительно благополучную обстановку. — Ты что-то путаешь, Степа. У меня все в порядке. Все в предельно допустимых концентрациях.
— Самогонку гонят? — широко ухмыльнулся Степка.
— Гонят. Продают потихоньку. Наркотиков нет, проституток тоже. Пара притонов имелась, прикрыл. Трусы с веревок не воруют, если ты об этом.
— А старушки? — вдруг насторожил его Степка.
— Что — старушки? — Назаров мгновенно собрался и нетерпеливо уже посмотрел на часы. — Пора мне, Степа. Кушать очень хочется, я же сегодня без обеда.
— Так что там со старушками? — не хотел униматься его бывший подчиненный. — Слышал, осаждают они тебя последнее время. Или вымирают, что-то я не так хорошо понял из беседы.
Сан Санычу все сразу стало понятно. Это Виктор Авдонин — сосед по кабинету — наверняка проговорился. Не нужно было при нем… Молодой он, смешливый. Все-то у него несерьезно, все лажей отдает. Одно слово — зелень! Пришел перекантоваться на время призывного возраста, вот
— Так что там со старушками? — повторил Степан и завел мотор.
— Все в порядке. Ничего страшного, кроме маразма, разумеется. Спи спокойно, Степа, — порекомендовал ему Назаров со смешанным чувством неприязни и облегчения от того, что вот сейчас Степка уедет, и он его еще, наверное, лет десять не увидит, а если повезет, то и вообще никогда.
Степан принужденно рассмеялся и уехал, оставив Назарова столбом стоять на автобусной остановке. Нет, он поначалу собирался прямиком двигать в магазин, но, заметив «пятнадцатый» автобус, замер. А вдруг Вера Ивановна на нем сейчас приедет. Не беда, что каникулы, ее могли просто вызвать в школу по какой-нибудь причине. Вдруг приедет…
Автобус подъехал, содрогнулся большим оранжевым телом, сердито вздохнул и распахнул облупившиеся двери.
Верочки не было. Конечно, каникулы же. Наверняка дома со своим мальчишкой. Славный мальчишка. Голенастый и вихрастый, с постоянной настороженностью на смуглой мордахе. Назаров тоже о таком мечтал в свое время. О таком сыне. Пусть бы огрызался и уроки прогуливал. И мешок свой бесформенный, которым теперешняя молодежь заменила портфели, бросал бы всякий раз у порога. И даже двойки пускай бы таскал из школы. Лишь бы… Лишь бы он просто был, господи!..
Это назаровская несбыточная мечта номер один. А вторая… А вторая звалась Верочкой Хитц, и была она еще более несбыточной, чем первая.
Он взял в руки металлическую корзинку и вошел в отдел. Долго бродил по огромному залу, натыкаясь на загруженные доверху тележки, которые толкали перед собой озабоченные люди. Что можно каждый день набирать в таком количестве? Он присмотрелся. Какие-то яркие шуршащие упаковки, бутылки с кетчупом, упаковки печенья, сосиски, масло… Как, оказывается, много нужно семейным людям. Ему вот достаточно пакета молока, батона, пары пакетов супа и десятка яиц. Колбасы и сыра он купил еще позавчера и пока не успел все съесть. Аппетита в последние дни совершенно не было. Выходил с бутербродом и кружкой кофе на балкон, свешивался через перила и подолгу смотрел на затихающий к ночи город. И кофе безнадежно остывал, и бутерброд оставался забытым.
— Здрассте, Вер Иванна, — услыхал Назаров сзади и резко обернулся.
Верочка!..
Милая, пригожая Верочка… И какие-то девчушки, взявшие ее с трех сторон в кольцо и что-то оживленно рассказывающие. Верочка им нежно улыбалась, держа битком набитую магазинную корзину перед собой. На ней была незнакомая Назарову коротенькая курточка цвета спелой вишни и черные брюки в обтяжку. А еще остроносые ботинки на тонких изящных каблуках. Вся одежда удивительно шла ей и очень ее преображала, делая еще более привлекательной и еще более чужой.