В лесной глуши

Фуэнтес Эухенио

– Пустая трата времени. Мы тщательно все обыскали, не пропустили ни щели. Дневника нет ни дома, ни в студии.

– Позвольте мне попытаться еще раз. Только один. Что вам стоит? Вы должны сделать это для нее, – сказал Рикардо. Он чувствовал себя почти нелепо, произнеся последние мелодраматические слова, но знал, что адвокату будет очень трудно что-либо им противопоставить.

– Вы откопали что-то новое? Почему вы так уверены, что дневник спрятан в доме?

– Нет, – соврал сыщик. Он уже не имел перед женихом Глории никаких обязательств.

– Я не могу дать вам ключи, – сказал Маркос, снова отрицательно качая головой, и добавил: – У меня их нет. Два

дня назад мне пришло письмо из адвокатской конторы в Бреде. Написано по всем правилам, вежливым тоном, письмо от коллеги к коллеге. Эти странные родственники Глории, живущие там, уже начали оформлять документы на наследство. Кажется, они спешат. До того, как все не прояснится, никто не имеет права туда входить. Квартира и студия останутся закрытыми. Они у меня ключей не просили, но я сам отправил их с ответным письмом.

Он развел руками, словно показывая, что они пустые и чистые, ничего в них нет, но Купидо не знал, верить ли словам адвоката. Сделать дубликат ключей – проще простого. Он не представлял себе, чтобы Англада так спокойно отказался от того, чем владела Глория, – от каких-нибудь драгоценностей, картин, личных писем и общих вещей, которые наполняют совместную жизнь. Он посмотрел на стены квартиры: там хватало места для новых картин. Купидо почувствовал, что в убранстве жилья произошло какое-то изменение, но не понял какое. Та же расстановка мебели в гостиной, та же чистота на кухне, такое же рациональное использование пространства.

Он встал, и Англада проводил его до двери.

– Сообщите мне, если узнаете что-то еще.

– Конечно, – ответил детектив.

Квартира Арменголя была на полпути к галерее. Купидо не надеялся чего-либо добиться этим визитом, но ведь и потеряет немного; в любом случае стоит попытаться.

Он два раза нажал на звонок и прождал больше минуты. Внутри было тихо, поэтому Рикардо механически нажал кнопку еще раз, а потом повернулся, чтобы идти к лестнице, не слишком разочарованный. И тут услышал приглушенные шаги, приближавшиеся к двери. Он поднял голову к глазку, зная, что Арменголь сейчас на него смотрит, и подождал, пока тот откроет дверь. Он был одет в голубой махровый халат, слишком яркий для первых дней ноября, теплых и таких сухих; волосы всклокочены, будто он только что спал, хотя из глубины квартиры слышался говор телевизора.

– Проходите, – сказал Арменголь, делая шаг в сторону.

Детектив прошел в маленькую гостиную, из которой виднелась кухня в полтора метра шириной. Сорок или пятьдесят квадратных метров жилья – вот и все, что позволяло жалованье, после вычета из него в начале месяца установленной суммы на содержание двоих детей.

Квартира оставалась грязной и неубранной: какая-то одежда на спинке стула, две пустые бутылки из-под пива на столе, пепельницы, полные окурков, докуренных до самого фильтра; пол, казалось, не подметался вообще, и на мебели лежал слой пыли, накапливающейся из-за неаккуратности хозяина.

– Садитесь, – сказал Арменголь, показав свои желтые, как зерна кукурузы, зубы. – У меня есть пиво, хотите?

– Да, спасибо.

Пока тот открывал холодильник, Купидо наблюдал за ним сзади: халат явно давно не стирали; тапочки и черные носки, доходившие ему до икр, позволяли видеть полоску тощих белых ног, почти безволосых. Либо Глория перед тем, как отправиться с ним в постель, плохо его рассмотрела, либо он просто так опустился за этот год одиночества, что превратился совсем в другого человека, постаревшего и печального. Дома он носил черные носки, из-за чего производил впечатление

человека нечистоплотного, но в то же время его было жалко. «Так недолго и заболеть. Выпивка, сигареты и одиночество сжигают его, и в результате он растает как свеча», – подумал Купидо, глядя внутрь холодильника, почти пустого. Там виднелся только нарезанный хлеб, что-то темное, похожее на холодную закуску, и дюжина банок пива. Полная противоположность ощущению силы, превосходства, чистоты и ухоженности, исходившему от Англады. Два таких разных человека, разделившие в течение какого-то времени жизнь и постель с одной и той же женщиной. Нелегко понять ее, как сказала Камила, хотя это противоречие могло объясняться желанием взять от жизни как можно больше, отведать все предлагаемые ею блюда, вкус которых, соединяясь, становится лишь острее за счет их непохожести, как у устриц с лимонным соком.

– Вы забыли меня о чем-то спросить? – спросил Арменголь глухим и сиплым от табака голосом. Он стоял с двумя банками пива в руках, так и не открыв их.

– Я пришел попросить вас кое о чем.

– Не думаю, что могу помочь, – ответил тот с недоверчивым и унылым лицом.

– У вас есть ключи от квартиры Глории?

– От ее дома?

– Да.

– Почему вы хотите это знать?

– Мне нужно туда попасть.

– Почему вы не попросите у Англады?

– Я уже не работаю на него.

Арменголь посмотрел на него с удивлением, но не решился спросить причину. Он щелчком открыл банки и вручил ему одну, не предлагая стакан, жестом, который выдавал не расположение, а лишь равнодушие и усталость.

– Было совершено другое убийство, очень похожее на первое, и он думает, что все это дело рук сумасшедшего. Что нет смысла продолжать тратить его деньги.

– А вы все еще думаете, что это кто-то из ее знакомых.

– Да, – ответил Купидо твердо.

– И продолжаете искать, хотя вам никто не платит?

– Да.

Арменголь скривил губы и покачал головой, словно в первый раз согласился с Англадой, желая, чтобы все это поскорее забылось.

– И что вы надеетесь найти у нее дома?

– Дневник.

Детектив заметил, как тот насторожился, и, хотя он научился не доверять выражению лица собеседника, искорки страха и ревности, появившиеся на нем, были слишком неожиданными и отчетливыми, чтобы сомневаться в их искренности.

– Вы знали о нем? – спросил Рикардо.

– Совсем забыл, но теперь, когда вы сказали, начинаю вспоминать, что Глория иногда говорила о дневнике. Думаю, она записывала туда все важное, что с ней случалось. Вы поэтому хотите?.. – Он замолк, словно вдруг осознал, что и его личная жизнь могла быть задета в этом дневнике, и, возможно, не самым элегантным образом. Что писала Глория о нем не в то, первое время, когда он ей еще нравился, когда она побуждала его рисовать, а он делился с ней своими мечтами, а в последние недели, когда в ней неожиданно появились нетерпение и скука, а всякое желание пропало?

– Да.

Арменголь недовольно покачал головой.

– Нет, у меня никогда не было ключей от ее дома. Но, даже будь они у меня, я бы вам их не дал, – заключил он упрямо и твердо.

Они молча смотрели друг на друга в течение нескольких секунд. Детектив, удивленный неожиданным сопротивлением этого человека, который отреагировал на угрозу разрушения последних редутов своего личного мира или гордости с энергией, которой сыщик не предвидел.

– Вы не имеете права влезать в ее интимную жизнь, – резко заявил Арменголь. Резинка черных носков впивалась в его тощие и белесые, почти безволосые икры.