В лесной глуши
Шрифт:
Они въезжали в город, но лейтенант вместо того, чтобы повернуть на самую короткую дорогу до участка, поехал по магистрали, ведущей в торговый район. Гальярдо все понял. Осталось задать главный вопрос и найти ответ – как все это связано с убийствами, но прежде нужно сделать еще один шаг.
Лейтенант оставил машину на платной парковке, оплатив двухчасовую стоянку. Они вошли в кафе, попросили меню и начали просматривать желтые страницы телефонного справочника, где нашли четыре таксидермических мастерских и договорились, что Купидо зайдет в те, что ближе
Полчаса спустя они встретились снова. Имя Молины среди заказчиков не фигурировало, но и Купидо, и Гальярдо поспешили поделиться друг с другом выводом, к которому пришли каждый своим путем: на самом деле в Бреде было только две таксидермических мастерских, имеющих своих специалистов. Обе принадлежали одной семье и располагались в одном здании. Лейтенант их проверил, но того, что искал, не нашел. Две же другие, хоть и занимались таксидермией, нанимали мастера со стороны. Купидо ничего полезного не узнал, а лейтенанту дали адрес.
Небольшое, скромное помещение находилось на окраине торгового района. Ничто в узкой и не слишком опрятной витрине не указывало на то, что это таксидермическая мастерская: здесь были выставлены лишь рамы для картин и портретов, некоторые уже с полотнами. Но внутри сразу чувствовался резкий запах спирта, аммиака и лака. На стенах висели картины и гравюры, тут же находились подставки с чучелами птиц, ласок, лисиц и головы оленей и ланей. На стеллажах в беспорядке стояли фигурки и украшения из фарфора, дерева и алебастра, как новые, так и старинные, – вперемешку. Такие темные и маленькие лавчонки наводят на мысль, что где-то поблизости должен крутиться скупщик краденого и что здесь можно купить и продать все что угодно, невзирая на происхождение вещи.
За прилавком сидел человек с обширной плешью и голубыми глазами навыкате и о чем-то спорил с парнем, стоявшим спиной ко входу; у того были длинные, сальные волосы и потрепанная одежда. Через его плечо продавец увидел зашедших в магазинчик гостей, окинул их оценивающим взглядом и поторопился закончить разговор:
– Ладно, дам тебе три тысячи. Это мое последнее слово.
Клиент понял, что добился победы, но продолжал торговаться; он говорил медленно, растягивая каждое слово. В его голосе чувствовались одновременно презрение и усталость:
– Да столько стоят одни только краски и холст. Хотя бы пять тысяч. Ты сможешь продать ее за двадцать. Я неделю на нее потратил. Мне же надо как-то заработать на хлеб.
И, словно желая подтвердить ценность картины, он поднял с прилавка холст размером сорок на шестьдесят сантиметров, на котором виднелось нечто похожее на человеческую фигуру, распятую на чем-то вроде креста, плавающего среди облаков, которые напоминали ощерившиеся, зубастые пасти. Оборванец восхищенно смотрел на полотно, убежденный в своем таланте, видимо, как это часто бывает, путая собственные галлюцинации с гениальностью.
В этот момент художник почувствовал чье-то присутствие за спиной и обернулся, все еще держа в руках картину. Увидев устремленные на его шедевр два сухих
– Ладно, три тысячи.
Хозяин вытащил из кармана бумажник и отсчитал три купюры. Взяв их, художник быстро скрылся за дверью.
– Слушаю? – обратился к ним человек за прилавком, глядя со смесью любопытства и подозрительности.
– Мы хотели бы забрать заказ, – сказал лейтенант. – На имя Франсиско Молины.
– У вас есть квитанция?
– Нет, – сказал Купидо.
– Молина, Франсиско Молина, – повторил лейтенант с нетерпением, кладя руки на прилавок.
– Молина? Не помню такого, – ответил хозяин, затем вытащил из ящика разлинованную тетрадь и, склонившись над ней, словно был близоруким, начал просматривать записи о заказах. – Что за работа?
– Головы двух ланей.
– Нет, тогда это не ко мне. Вы ошиблись, – произнес он, закрывая тетрадь. Я не работаю с клиентами напрямую, а лишь выполняю заказы, принесенные из других мастерских. Спросите там.
– Мы уже спрашивали, и нас послали сюда. – Купидо пошел ва-банк, он понимал: если Молина продавал головы, то делали их именно в этом месте. Месте неприметном, где не нужно заполнять бумаги, а хозяин не спросит о происхождении трофея.
Лейтенант взял картину с распятием, которая все еще лежала на прилавке:
– За сколько отдаете?
– Нравится?
– Да, настоящий шедевр.
– Вам – за шесть тысяч. Пользуйтесь случаем.
– Да, – кивнул лейтенант, не переставая восхищенно смотреть на холст. – А откуда вы знаете, что она не украдена? – внезапно спросил он.
Улыбка сползла с лица хозяина лавки.
– Нет, она не украдена. Этого не может быть.
Гальярдо поднес руку к бумажнику, словно собирался платить, но вместо этого положил на прилавок перед испуганным продавцом удостоверение лейтенанта полиции.
– Я только что видел, как вы купили картину, не имея понятия о ее происхождении. Уверен, в этой дыре полно подобного хлама. Нам самим поискать или вы нас проводите, – Гальярдо указал на подсобное помещение, – и покажете головы, которые принес Молина?
В какой-то момент Купидо подумал, что лейтенант рискует – а вдруг их гипотеза ошибочна, и шкуры ланей действительно были всего лишь подарком благодарных охотников? Гальярдо доверился импульсу, как и два года назад, хотя еще одно пятно в личном деле могло совсем угробить его карьеру. Поэтому, когда хозяин закрыл дверь на улицу и повел их в подсобку, лейтенант вздохнул с облегчением. На длинном столярном верстаке они увидели скелет борзой из проволоки и гипса, – наверное, на него предстояло натянуть шкуру, висевшую тут же на крюке. Рядом можно было заметить паклю, известь и обувную коробку, полную искусственных глазных яблок различных цветов и размеров. Мужчина отодвинул грязную занавеску, скрывавшую широкий металлический стеллаж, – там стояла голова лани с огромными блестящими рогами. Стеклянные глаза, казалось, с издевкой наблюдают за теми, кто потратил столько времени на ее поиски.