В Лесах Ада
Шрифт:
Не разжигай огня, не проливай кровь другого, не бегай в ночи. Всё это притягивает духов. Простые Правила, по которым жил каждый поселенец. Она нарушила каждое из них, причём не единожды. Удивительно, как она ещё не превратилась в духа.
Теперь, когда она готовилась к убийству, тепло огня казалось таким далёким. Сайленс взглянула в сторону старой молельни, что была устроена в обычном чулане. Двери туда всегда были закрыты. Всполохи пламени напомнили ей о бабушке. Время от времени она сравнивала огонь и свою бабушку. Они никогда не преклонялись ни перед духами,
Этот кинжал был с выгравированными символами божества и использовался в качестве оберега. Сайленс носила его не только из-за защитных свойств, но и потому, что он был серебряным. В Лесах серебра никогда не бывает мало.
Она тщательно собрала походный мешок, сначала положив медицинский набор, а затем приличного размера мешочек с серебряной пылью для исцеления иссушения. За всем этим последовали десять пустых мешков из толстой ткани, просмоленные изнутри, чтобы предотвратить утечку их содержимого. В конце она добавила масляную лампу. Пользоваться ею, правда, Сайленс не очень-то хотела, так как не доверяла огню, ведь он мог навлечь духов. По прошлому опыту своих походов она знала, что лампа может пригодиться, поэтому положила и её тоже. Она зажжёт её только в том случае, если наткнётся на кого-то, кто уже разжёг огонь.
После того, как всё было упаковано, Сайленс, задумавшись на мгновение, пошла в старую кладовку. Она подняла половицы и вынула маленький, плотно закупоренный бочонок, который лежал около ядов.
Порох.
— Матушка? — позвала Уильям Энн, отчего Сайленс подпрыгнула. Она не слышала, как девушка вошла на кухню.
От неожиданности Сайленс едва не выронила бочонок, отчего её сердце чуть не остановилось. Проклиная себя за глупость, она взяла его под мышку. Без огня он всё равно не взорвётся.
— Мама! — воскликнула Уильям Энн, глядя на бочонок.
— Скорее всего, мне это не понадобится.
— Но…
— Я знаю. Тихо.
Выйдя из кладовки, она запихнула бочонок в мешок. Между бочонком и кинжалом лежало обёрнутое в ткань огниво её бабушки. Зажечь порох всё равно, что разжечь огонь, по крайней мере, для духов. Днем ли, ночью ли — такое действие их притянет, точно так, как и пролитие крови. Первые беженцы с Родины осознали это довольно быстро.
В этом смысле кровь менее опасна. Ни кровотечение из носа, ни обычный порез не навлечет духов, они на это даже не обратят внимание. А вот на чужую кровь, кровь, пролитую собственными руками — они придут обязательно. Тот, кто её пролил пострадает первым. Правда, после расправы с виновником, духи приходили в ярость, и нападали уже на всех в округе.
Только после того как Сайленс упаковала порох, она заметила, что Уильям Энн одета для путешествия, в брюки и ботинки. В руках девушки был такой же мешок, как у матери.
— И куда
— Ты намерена в одиночку убить пять человек, которые приняли только полдозы настоя болотной травы, матушка?
— Я и раньше с таким имела дело и научилась рассчитывать только на себя.
— Только потому, что тебе некому было помочь, — Уильям Энн закинула мешок на плечо. — Но теперь ты не одна.
— Ты ещё очень юна. Возвращайся в постель и присматривай за постоялым двором, пока я не вернусь.
Уильям Энн стояла на своём.
— Дитя, я сказала тебе…
— Матушка, — возразила Уильям Энн, крепко сжимая её руку. — Ты уже не так молода! Думаешь, я не вижу, что хромота усиливается? Ты не можешь делать всё сама! Проклятье, пора приучаться принимать мою помощь!
Сайленс оценивающе взглянула на свою дочь. Откуда же взялось это рвение? Иногда даже забывается, что Уильям Энн тоже была из рода Фоскаутов. Бабушка была бы от неё не в восторге, но это давало Сайленс повод для гордости. Ведь у Уильям Энн было нормальное детство. Она была не слабой, а просто… нормальной. Чтобы быть сильной женщиной, не обязательно становиться бесчувственной.
— Не ругайся при матери, — наконец ответила Сайленс девушке.
Уильям Энн приподняла одну бровь.
— Ты можешь пойти, — сказала Сайленс, вырывая руку из ладоней дочери. — Но будешь делать то, что я скажу.
Уильям Энн глубоко выдохнула, а затем энергично кивнула.
— Я предупрежу Доба, что мы уходим.
Оказавшись в темноте улицы, она перешла на типичный для поселенца медленный шаг. Даже будучи в пределах защиты серебряных колец постоялого двора, Сайленс знала, что нужно следовать Простым Правилам. Нужно выполнять их, находясь и в безопасности, иначе небрежность может сказаться уже в Лесах.
Она достала два бочонка и смешала их содержимое, получив светящуюся пасту. Закончив, Сайленс разлила смесь по баночкам, которые заранее положила в мешок.
Она вышла в ночь. Воздух был холодным, бодрящим. Леса умолкли.
И конечно же, везде были духи.
Некоторые скользили в траве, их было видно из-за мягкого сияния. То были старые духи, бесплотные, полупрозрачные; их очертания уже мало походили на человеческие. Головы были подернуты рябью, лица менялись, словно кольца дыма. За ними длиной с руку стелился белоснежный волнообразный шлейф. Сайленс всегда думала, что это изодранные остатки их одежды.
Все женщины, в том числе и Фоскауты, испытывали холод внутри, если видели духов. Конечно же, духи были и днём, просто их не было видно. Но только разожги огонь, пролей кровь, и они настигнут тебя даже при свете солнца. Однако ночью духи были другими. Быстрее реагировали на любое отступление от Правил. И на быстрые движения, на которые не обращали внимания днём.
Сайленс достала одну баночку пасты, освещая всё вокруг бледно-зелёным светом. Сияние было тусклым, но в отличии от света факела, ровным и устойчивым. Факел ненадёжен. Если он потухнет, то второй раз разжигать его уже нельзя.