В Лесах Ада

Сандерсон Брендон

Себруки вздрогнула, словно разбуженная. Бездумная маска слетела с лица, и она выронила арбалет. Сайленс услышала щелчок и почувствовала, как болт прошёл в дюйме от её щеки и разбил окно позади.

Тени! Задел ли её болт? Пролила ли Себруки кровь? Она прикоснулась к щеке дрожащей рукой, но, к счастью, крови не почувствовала — стрела прошла мимо.

Мгновение спустя, Себруки уже рыдала у нее в руках. Сайленс опустилась на колени и прижала ребёнка к себе.

— Тише, дорогая. Всё в порядке. Всё хорошо.

— Я всё тогда слышала, — прошептала

Себруки. — Мама тогда даже не крикнула, ведь знала, что я там, прячусь… Она была сильная, тётя Сайленс. Вот почему мне нужно было оставаться сильной, когда пролилась кровь. Она стекала по моим волосам через щели в полу. Я слышала. Я всё это слышала.

Сайленс закрыла глаза, крепче прижав к себе девочку. Она была единственной, кто по своей воле захотел изучить сгоревшее поселение. Отец Себруки время от времени гостил на постоялом дворе Сайленс. Хороший человек и оставался таким даже после того, как Зло захватило Родину.

На пепелище Сайленс нашла трупы дюжины людей. Всех членов семьи убил Честертон и его люди, даже детей. Единственной оставшейся в живых была Себруки, самая младшая, которую укрыли под половицами в спальне дома.

Всё это время она лежала там, не проронив ни звука, в крови собственной матери. Малышка продолжала молчать даже тогда, когда Сайленс нашла её. Девочку она увидела совершенно случайно; ведь Честерстон, прежде, чем совершить свой набег, защитил комнату серебром. Сайленс собирала остатки металла в золе, забившейся меж половиц, и увидела, что на неё из-под досок кто-то смотрит.

За последний год Честертон сжёг тринадцать поселений. Более пятидесяти человек были убиты. Себруки оказалась единственной, кто сумел ускользнуть от него.

Девочка тряслась, рыдая взахлёб.

— Почему… Почему?

— Просто так, безо всякой на то причины. Мне очень жаль.

А что ещё она могла сказать? Отделаться какой-нибудь глупой фразой или сказать, что Бог Извне поможет? Это были Леса. На банальных надеждах здесь не выжить.

Сайленс обнимала девочку, пока её рыдания не стали утихать. Она так и застыла, когда увидела арбалет на полу, а затем разбитое окно.

— Вы убьёте его? — прошептала Себруки. — Вы совершите правосудие?

— Правосудие погибло вместе с Родиной, — ответила Сайленс. — Но да, я убью его. Обещаю тебе, дитя.

Уильям Энн робко подошла, подняла арбалет, повернула и показала на сломанную дугу. Сайленс выдохнула. Нужно было подальше хранить оружие от Себруки.

— Позаботься о посетителях, Уильям Энн, — сказала Сайленс. — Я отведу Себруки наверх.

Уильям Энн кивнула, взглянув на разбитое окно.

— Кровь не пролилась, — сказала Сайленс. — С нами всё будет в порядке. Если будет время, поищи, пожалуйста, болт. Всё-таки наконечник серебряный…

Настали такие времена, когда на счету каждая копейка.

Уильям Энн убрала арбалет в кладовку, пока Сайленс осторожно усаживала Себруки на кухонный табурет. Девочка так крепко вцепилась в неё, отказываясь отпускать, что женщина смягчилась и подержала её немного

дольше.

Уильям Энн сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, после чего вышла в общий зал, чтобы разнести выпивку.

В итоге, Себруки немного успокоилась, и у Сайленс появился момент развести ей микстуру. Женщина отнесла девочку вверх по лестнице на чердак. Он размещался над общим залом, там у них стояли три кровати. Доб спал в конюшне, а постояльцы — в уютных комнатах на втором этаже.

— Ты хочешь мне дать снотворного? — спросила Себруки, рассматривая чашку покрасневшими глазами.

— Утром мир будет казаться ярче, — сказала Сайленс. «Я не могу допустить, чтобы ты вдруг решила тайком последовать за мной».

Девочка неохотно взяла чашку, но всё же выпила снадобье.

— Извини. Я про арбалет.

— Мы придумаем, как тебе отработать стоимость починки.

Это, казалось, успокоило Себруки. Она была поселенцем, рождённым в Лесах.

— Ты обычно пела мне перед сном, — тихо сказала Себруки, закрывая глаза и откидываясь на спину. — Когда принесла меня сюда в первый раз. После… после… — Она сглотнула.

— Я думала, ты и не слышала, — Сайленс вообще не была уверена, что Себруки в то время на что-либо обращала внимание.

— Нет, я слышала.

Сайленс села на табурет рядом с кроваткой Себруки. Петь не хотелось, поэтому она тихонько, вполголоса, затянула мотив колыбельной, которую напевала в трудные времена Уильям Энн, сразу после её рождения.

Но вскоре он перерос в песню:

Тише, милая, не бойся. Лучик солнца ночь прогонит. Засыпай, моя малышка, Пусть исчезнут твои слёзы. Тьма окружит нас, но всё же Мы когда-нибудь проснёмся…

Она держала Себруки за руку, пока ребёнок не заснул. Окно у кровати выходило во внутренний двор, так что Сайленс увидела Доба, выводящего лошадей Честертона. Пятеро мужчин в роскошной одежде торговцев спустились с крыльца и оседлали коней.

Они поскакали в сторону дороги; затем Леса поглотили их.

* * *

Через час после наступления темноты Сайленс при свете очага собирала свой походный мешок.

Пламя, горевшее в очаге, в своё время разожгла ещё её бабушка. Так оно и горело до сих пор. Она чуть не распрощалась с жизнью, разжигая пламя, но никогда не желала платить за розжиг кому-либо из торговцев огнём. Сайленс покачала головой. Бабушка всегда упиралась, когда дело касалось устоявшихся правил. Но разве Сайленс не такая же?