В конце строки
Шрифт:
– Это замечательно, – вмешался мой отец, взяв на себя роль миротворца. – Нам бы очень хотелось увидеться с ними.
– А ты, Элена? Как у тебя дела? Раньше я все время следила за твоими постами в блоге, но ты уже давно ничего не пишешь.
Я слегка напряглась. Мои родители замолчали, потому что их тоже интересовал мой ответ.
Я кашлянула.
– Взяла творческий отпуск.
Моя мама скривилась. Такой ответ ей не нравился, он звучал неубедительно. Мой отец тоже остался недоволен, но сумел это скрыть.
– Ну, ничего страшного. Для творческого процесса
На счастье, больше вопросов про блог или про мои статьи не последовало.
Какое-то время мы сидели в тишине, после чего отец и тетя завели разговор о новом законе об эвтаназии, который правительство хотело принять. Моя мама посмотрела на них с неодобрением.
Ей казалось, что говорить на такие темы неудобно, но, по правде говоря, это она создавала подобную атмосферу.
Обед закончился и оставил у всех кисло-сладкое послевкусие. Думаю, хуже всего пришлось Лауре. Хоть она и делала вид, будто не замечала, но должна была знать, что именно скрывалось за взглядами моей мамы и почему она укоряла их с отцом за разговоры на определенные темы.
На прощание тетя сказала, что до своего отъезда на север не сможет больше со мной встретиться, потому что ей нужно было кое с кем увидеться, но она пригласила меня к себе домой. Сказала, что я могу когда угодно приехать на поезде или самолете и она покажет мне город.
Я была рада повидаться, но в этих встречах всегда было что-то странное. Несмотря на то что ее симптомы не были выражены, мой отец очень расстраивался, а мама боялась. Я же чувствовала вину.
К счастью, в этот раз мне не нужно было мириться с гнетущей атмосферой после ее ухода.
В тот день я пришла на скалодром раньше обычного. После лазанья я чувствовала себя лучше, оно помогало мне немного отвлечься.
Когда я зашла в зал, то в другом конце прохода увидела Нико, на нем были немного спущенные треники и смятая под ремнем для скалолазания футболка, на плече намотана веревка, в руке – бутылка воды. Он подошел ко мне, потому что тоже меня заметил.
Я проходила трассу и думала о нашем последнем разговоре после проведенного вместе дня, когда Нико отвел меня к «Офелии».
Мы договорились встретиться снова, но в прошедшие пару дней оба были поглощены работой. Ни о чем конкретном мы не договорились, и я даже не знала, нужно ли было это делать.
Когда я спустилась, Нико стоял рядом, ждал, на его лице играла легкая улыбка, которая так мне нравилась, волосы немного растрепались, руки – в карманах.
– Привет, – прошептал он.
– Ты только пришел?
– Да, а ты? Давно здесь?
– Я уже собиралась уходить, – ответила я.
Нико едва заметно наклонил голову. Он не стал долго раздумывать, прежде чем ответить:
– Да и я тоже. Можем пойти вместе.
Я отвела взгляд. Никак не могла к этому привыкнуть, к этой обнаженной и прямолинейной искренности, такой простой, как слова: «Мне нравится проводить с тобой время». Единственным человеком, с кем меня связывала такая дружба, была София. С ней я могла откровенничать; могла себе это позволить, потому что эта уязвимость на самом
– Я подожду, пока ты закончишь, – заверила я его.
Я удерживала веревку на первом восхождении, а потом мы вместе поднялись по нескольким трассам, оснащенным самострахованием. Мы снова бросили себе вызов на Kilter Board. И все прошло лучше, чем в первый раз. Намного лучше. В этот раз, в отличие от первого, когда я соревновалась с самой собой, мы делали это вместе. Я не думала о том, сколько раз облажалась, ошиблась, повисла или была на грани падения; я сконцентрировалась на его смехе, и на моем, и на том, как хорошо они звучали вместе. Я отлично провела время. В конце концов я провела там больше времени, чем ожидала, а он закончил раньше, чем рассчитывал.
Мы встретились в середине пути. Так друзья и поступают, не правда ли? Чуть-чуть уступить, вернуться на несколько шагов или сделать несколько вперед, чтобы встретиться с другим; небольшие компромиссы, на которые можно пойти, если это означает быть с кем-то вместе, разделять время.
После мы поужинали в пиццерии неподалеку. Когда было пора возвращаться домой, мы вышли раньше на две станции, потому что нам хотелось подольше поговорить. Мы об этом не упоминали, не договаривались, просто вышли и продолжили идти.
Мы были уже недалеко от его района, когда вдруг начался дождь. Нам пришлось бежать. Мы бежали, но все равно промокли. Укрылись под карнизом, но, даже несмотря на это, Нико все равно вымок.
Он мог бы этого избежать, если бы шел впереди или позади меня, но он не стал. Он продолжил идти рядом со мной, и я видела, как намокало его плечо, часть груди, нога…
Он шел рядом, совсем близко, и с каждым шагом казалось, что мы становились на миллиметр ближе к тому, чтобы дотронуться друг до друга. Было бы так просто взять его за руку, легонько дернуть и сказать: «Нико, ты же так вымокнешь». Мы могли бы пройти по дороге, держась за руки, но я не решилась.
Мы все шли и шли до тех пор, пока гроза совсем уж не разбушевалась. Дождь напоминал шелковый занавес, накрывший Мадрид. Видимость была почти нулевая. Свет автомобильных фар и витрин походил на светящиеся пятна, размазанные по ту сторону водного экрана.
Смеясь, мы бежали, пока не остановились у подъезда, который тоже не смог укрыть нас от дождя. Я не решилась взять Нико за руку, но смогла попросить о кое-чем другом:
– Пошли к тебе домой.
Нико приподнял брови. Его это удивило так же, как и меня? Даже если и так, ему удалось сохранить лицо.
– Ладно. Хорошо. Дождь очень сильный.
Я кивнула. Да. Это потому, что шел сильный дождь.
Мы снова побежали; на этот раз уже не осторожничая, немного неуклюже, не думая о том, наступим в лужу или нет, сможем ли где-нибудь укрыться во время этого долгого забега.
Мы добрались до подъезда, а потом поднялись в его квартиру, на второй этаж.
Я заметила, что квартира была закрыта на замок – Ева еще не вернулась и, возможно, была с Софией.
Я надеялась, что гроза их не настигла и что они использовали это время с пользой.