В конце пути
Шрифт:
– Ты меня потом до кровати донесешь?
На следующее утро Морин из управления в Милтон-Кинс прислала Чарли электронное письмо с советом включить радио, и на волне местной радиостанции он услышал звенящий голос Агнес:
– Мы не прекратим борьбу, никогда. Мы никогда не уступим. Дело тут не в деньгах, не в муниципалитете и не в самом здании – дело в справедливости. Дело в несправедливости. Дело в нас – мы отстаиваем свой дом, свою жизнь. Вчера моего дедушку навестил вестник Смерти, и дедушка заявил гостю в лицо – возвращайся к своему хозяину, передай,
Через пять минут Чарли получил электронное письмо от давнего собутыльника – их дружба с годами становилась все натянутей – со ссылкой на «Твиттер». Там была фотография Чарли в профиль, сделанная с балкона верхнего этажа, когда Чарли уныло уходил в ночь. Снимком поделились уже несколько тысяч раз, и число это продолжало расти.
Глава 31
– Морин?
– Я – Долли, дорогой.
– Простите, связь ужасная.
– Что произошло, Чарли?
– Я слышал радио, видел фотографию…
– Ах, да! Не переживайте, милый. Знаете, предыдущую вестницу однажды вытолкнули на подиум в разгар модного показа в Токио. Она отлично сориентировалась – прошествовала по подиуму, потом назад до кулис, помахала ручкой. Все очень гордились. Не знаю, что от этого выиграли организаторы, но мало ли, ведь…
– То есть, мне не переживать?
– Ни капли! После визита вестника Смерти люди частенько перевозбуждаются; это не первый раз и наверняка не последний. Было, правда, как-то, перед самым падением Берлинской стены, представляете, мы везде искали, думали уже и про Штази, и про Лубянку…
– Спасибо, Долли, вы меня успокоили.
– Всегда пожалуйста, милый, всегда пожалуйста! Как там в Лондоне погода? В Милтон-Кинс льет, как из слона с больным мочевым пузырем!
Голоса.
В студенчестве Чарли любил слушать разговоры окружающих. В библиотеке, в поезде, в очереди перед кабинетом – чужая жизнь казалась ему занятной и увлекательной. Став вестником Смерти, Чарли по-прежнему слушал и получал от этого удовольствие, слова омывали его, смягчали сомнения и страхи после трудной работы, выжигали…
…индийскую больницу и девочку, родившуюся без руки, без ноги…
…треск льда…
…костяные ноги на камнях.
Слушая голоса, Чарли плавал в живом море, и вращение мира смывало все плохое.
Обычно.
Нынешнее утро обычным не было.
– Нет, ты подумай, кем он себя возомнил, этот Смерть? Вмешивается в политические вопросы! Ну да, мы все его, конечно, знаем, все его уважаем, движущая сила вселенной и прочее, и прочее, но, ей-богу, если ему приспичило совать нос в общественные дела, то есть же более приличные способы…
– Папа римский хочет приехать в Штаты? Так пусть сперва выяснит, что за люди тут живут. Зря он заявил, будто экономическое стимулирование богачей на самом деле не улучшает благосостояния бедняков – это ж марксистская болтовня, папа подпевает левым либералам, которые завидуют нашим достижениям. Нет, я не
– …да, да ясно мне, откуда она, но все равно – переговоры с «Хезболлой»? Я такая – ого; ты сама подумай – если даже бомбардировки не помогают, то переговоры?..
– Не вижу необходимости удостаивать вас ответом.
– …свиная башка! Свиная башка, и он сунул свой пенис ей в…
– Господь велел – не убий. Неужто вы убьете нерожденное дитя в своем чреве?
– Это твоя девушка? О боже, какая красавица… ты молодец! Она похожа на одну актрису – вы очень похожи на одну актрису… Ох, повезло тебе.
– Да. Она еще и умная.
– И что, вы уже… ну… подумываете о свадьбе?
– Нет.
В маленькой квартирке на юге Лондона, в спальне под покатой крышей, лежал Чарли и слушал не дождь, который стук-стукал в мансардное окно, а музыку.
Этот компакт-диск был последним приобретением Чарли, купленным у хозяйки отеля в Нууке примерно за три фунта стерлингов. Она сама составила подборку – с согласия артистов, клятвенно заверила хозяйка. Учитывая размеры Гренландии, артисты вполне могли быть дальней родней хозяйки, а то и ее близкими друзьями.
Сперва шли два шлягера родом из семидесятых – на датском языке, в стиле «АББА», только без радости. Затем фальшиво завизжали электрогитары, на микшерном пульте добавили обработку вокала, вступили какие-то слащавые мальчики, и песни превратились в смесь калааллисут и ломаного английского: баллады об утраченной любви и о сложных поисках работы, электро-гул и свист в начале и в конце каждой фразы.
Чарли слушал и боролся с разочарованием. Лил дождь, до следующей поездки оставалось девять дней. Так бывало: порой Чарли за двое суток пролетал двенадцать тысяч миль, не спал, перепрыгивал с континента на континент, доставлял подопечным Смерти то одно, то другое; порой же не происходило ничего, не поступало никаких новостей, хотя Смерть, конечно же, продолжал странствовать по планете, и дети рождались, и старики умирали.
Чарли перевернулся на живот, нащупал мобильник, полистал календарь. Следующая поездка была в северную Италию, к начальнику полиции, подозреваемому в неподкупности, – он вышел в отставку задолго до того, как его нездоровая нравственность заразила весь участок. Чарли разглядывал на экране чисто выбритое лицо с красивым подбородком и гадал, какая судьба ждет бывшего карабинера. В прежние времена, лет двадцать назад, он мог бы стать моделью, но долгая служба в полиции сделала его хмурым; сейчас этого человека нанял бы для рекламы только какой-нибудь производитель верхней одежды для банковских клерков и продавцов страховок, которые в душе мнят себя мачо и уверены, что в другой жизни они ходили бы с кольями на медведя, о да, ходили бы…