В гостях у людей

Благодарю за вдохновение и недосягаемость твою.

Эта книга посвящается С.

Помни – в глазах твоих тонут океаны,

от улыбки зажигаются погасшие звёзды…

В гостях у людей

Наше положение на Земле поистине удивительно.

Каждый появляется на ней на короткий миг, без понятной цели, хотя некоторым удаётся цель придумать. Но с точки зрения обыденной жизни

очевидно одно: мы живём для других людей – и более всего для тех, от чьих улыбок и благополучия зависит наше собственное счастье.

*А. Эйнштейн

Я одинок, как последний глаз у идущего к слепым человека.

* В.В. Маяковский

Эпизод I

Вся история этого мира способна уместиться на одной странице карманного путеводителя, проще говоря, её можно уместить в несколько строк:

«Они жили долго и счастливо, пока не приспичило повеселиться от души».

Сегодня наступил ещё один день. Наступил, раздавил и заставил выжить. Выжитый весь, до конца, до самого дна, до последней капли.

Тебе когда-нибудь хотелось забыть всю свою жизнь? Забыть как зловещий ночной кошмар, как гнетущий эпизод из постыдного и туманного прошлого? Забыть, стереть из памяти людей их имена, голоса, номера телефонов…

Я пытался и, по-видимому, перестарался, ибо теперь моя незавидная участь такова: я обнаружил себя у пристанища зловонной помойки и если следовать логическим объяснениям, то я только что умер точнее десять минут назад, как подсказывали мои наручные часы. Пульс покойника их явно озадачил – время остановилось, цифры замерли на полуночи и электронный циферблат погас. Очередная дешёвка подумал я, усаживаясь на корточки возле своего бездушного тела, которое для пущей убедительности оставалось обвести мелом как в детективных фильмах.

Приглядевшись, я увидел очертания мусорных баков. И надо же было так вляпаться! Мне думалось, что это смердит моя внезапная смерть, но, увы и ах! Так тошнотворно воняла непригодная и затхлая масса жизнедеятельности, которая гнилыми ошмётками вываливалась наружу. Переполненные баки вероятнее не привлекали даже падальных мух, которые дохли, не долетая до источника этих зловоний. Неудивительно, что я преставился возле забытой всеми помойки. Однако не буду лукавить, виной тому моя непревзойденная способность находить себе во вред, причём с завидным постоянством, лихие приключения. Да уж, не думал я, что вот так суждено мне обрести смерть для ещё одной жизни, чтобы начать другую.

– Эй! – Прокричал я. Мне ответила тишина и мой желудок, который ворчливо заурчал, требуя обильного ночного перекуса. К чёрту всё! Я не собираюсь пускаться во все тяжкие и ублажать грех чревоугодия!

Позади меня была стена – кирпичная холодная и я припал к ней спиной. Кругом царила и давила на глаза непроглядная тьма. Держу пари, этой ночью кто-то сжульничал, обокрав жителей неба, прибрав к рукам все звёзды и Луну. К слову, наступил мой персональный судный день: ни уличных фонарей, ни света в конце тоннеля.

Тяжело вздохнув, я сполз по стене и, усевшись на земле, закрыл глаза. Голова

моя свесилась, и я почувствовал, как накопившаяся за годы усталость постепенно оседает на моих угловатых плечах, скапливается и давит. Раздавливает. Вдалбливает в меня понимание, что я ослаб и выдохся за эту бесполезную жизнь, которая не стоит и ржавой кофейной банки.

Не в силах пошевелиться, испытывая странное состояние больше похожее на сонный паралич, я с ужасом обнаружил книгу в своих руках. Я знал, я отчётливо понимал, что в ней записана вся моя жизнь со всеми отсылками и сносками во всех подробностях. Причём возникла эта книга сама собой, самым обычным и привычным для неё способом – просто взяла и появилась, как свидетельство о смерти. Рядом с той же силой невыразимо смердела прежняя жизнь, но только с истёкшим сроком годности. Подул ветер и я понял, что скоро рассвет. Мне некуда идти. Я один.

Можно подумать, что тьма напугалась моего смертельного одиночества и стала отступать, а помойные баки прорисовываться всё чётче будто их дорисовывал невидимый художник, как вдруг я увидел их грязно-зелёный цвет. Впрочем, грязным цветом здесь было вымазано всё, включая воздух и меня самого, даже эта стена и сетка для забора, которая отделяла этот черный вход бара от мало знакомой мне улицы, имела замшелый и искорёженный вид. Именно эту сетку и осветили первые проблески рассвета, и крошки света просочившись сквозь неё, золотистыми пылинками упали на моё бледное тело. Послышались шаги, я вздрогнул и резко поднялся с земли.

Никого не было видно только странное ощущение неотъемлемого присутствия чего-то потустороннего, словно это что-то смотрит на тебя своим всевидящим и вездесущим оком и от этого не то чтобы жутко становится, а как-то даже неловко, ибо вдруг мне приспичит справить нужду и что тогда? Это любопытное око смущённо отвернётся? Дескать, извини, ты имеешь право уединиться, но вот несчастие, я уже знаю и вижу всё наперёд. И даже могу сказать, чем и когда подотрёшь свою задницу, так что смирись.

– Разочарован?

Убаюкивающий бархатный голос прозвучал в моей голове, словно всегда в ней жил и вот соизволил вступить в переговоры.

– Скорее ты ждал, – раздалось вновь.

Я обернулся и увидел невысокого толстенького человека в розовой рубашке, которая была заправлена в широкие бежевые брюки. Человек лукаво улыбнулся, явно испытывая удовольствие застав меня врасплох.

– Ну, что смотришь, разинув рот?

Надо признать, что я обомлел, не от внешнего вида, конечно, а от цвета его шикарных волос! Ярко-жёлтая густая шевелюра была усыпана мелкими завитушками, непослушно спадающими на широкий аристократический лоб, который подпирали густые тёмные брови.

– На что уставился? – Заважничал незнакомец. – Ожидал ангелов в белых саванах увидеть или чертей со сковородами наперевес, что гоняют здешних местных?

– А ты местный? – Выпалил я.

Он ухмыльнулся и захлопал зелёными, как малахит глазами.

– Ну не то чтобы местный, – протяжно ответил он, – я здешний. Короче, иди за мной.

Я растерялся и уставился на своё тело.

– Оставь, – брезгливо нахмурившись, сказал он. – Теперь толку от него никакого. Ну и жалкий у тебя вид! Где же тебя так потрепало, скажи мне на милость?