В гости по ночам...
Шрифт:
– Не могла бы, – сказала Ольга, глядя в пол.
– К тебе приходили с предложениями выписывать вполне определенные препараты?
Ольга кивнула.
– Ты, конечно, отказалась.
– Отказалась. Я не могу калечить людей. Я не знаю, как на самом деле подействуют эти препараты. Я не верю рекламным листовкам. Я точно знаю, что нищие профессора – и это только в нашей стране могут быть нищие профессора! – пишут рекомендательные и даже хвалебные статьи о новых препаратах. Я не осуждаю этих людей. Я знаю, почему они это делают. Я сама беру деньги с богатых клиентов. И со среднеобеспеченных беру, если мне
Ольга улыбнулась со слезами на глазах.
– Представляешь, я уже много лет ничего не пеку. – Она посмотрела на Алексея. – Мне не надо. Мне перед каждым праздником приносят столько, что хватает на всех наших соседей. И я не отказываюсь. Люди ведь обидятся. Они же от души. И мне радость.
– А другие берут только деньгами, Оля. Я очень рад, что остались нормальные врачи. И много таких, которые по-настоящему работают и стараются помочь людям. И многие на сто и двести процентов отрабатывают те деньги, которые берут. Да, есть рвачи. Да, есть медицинские центры, в которых тебя постараются обобрать по полной программе. Но найти – по крайней мере у нас в городе – хорошего врача, который одновременно является и нормальным человеком, вполне реально.
Ольга кивнула.
– Далее. Твой брат, – снова заговорил Алексей. – Он же хирург, так?
Ольга кивнула.
– А теперь он пьет и работает санитаром в морге, – утвердительно заявил Алексей. – А мог бы, например, не пить и пойти в пластическую хирургию. И заработал бы вам на квартиру, а то и на две квартиры.
Ольга пожала плечами.
– Ты поняла, что я хотел сказать?
– Поняла, – вздохнула Ольга. – Но все сложилось так, как сложилось. И уже ничего не изменить.
– Все зависит от человека и его желания, – философски заметил Алексей.
– Ну и что ты мне посоветуешь? – приподняла брови Ольга.
– Как я понял, вокруг вашего дома идет какая-то суета. Я не знаю, из-за чего. Возможно, из-за жильцов – естественно, не вашей квартиры. Клуб на первом этаже какой-то подозрительный. Под вами непонятно что происходило и происходит. Третий этаж – вообще странная компания. Оль, вам вообще когда-нибудь расселение предлагали?
– Неоднократно, – кивнула Ольга. – Первый раз давно. В девяностые годы. Походили, походили и перестали. Может, переключились на другие, более прибыльные или более легкие объекты? Потом еще раз то ли семь лет назад, то ли уже восемь. Очередной этап был года полтора назад. А потом как-то резко поменялись жильцы всех других квартир. Появились риелторы, или девелоперы, или кто они там – и раз: у нас новые жильцы. Но к нам прекратили ходить. Может, это жильцы второго и третьего этажей искали квартиры в нашем районе? Не знаю. Об этом вообще лучше с Екатериной Афанасьевной говорить. Она же постоянно дома и вела допрос приходящих агентов почище, чем в НКВД.
Ольга усмехнулась.
– А почему ваша квартира не согласилась на расселение? Если я правильно понял, у вас никто из жильцов не согласился?
– Да как раз аферы с недвижимостью в нашем районе вскрылись! Мы же людей пострадавших или знали, или знаем. Вон Сева, бомж наш, жил в хорошей отдельной квартире. И он еще жив остался! А сколько народу сгинуло? Понимаешь, эти все дела как-то совпадали. Все
– Да, хорошо иметь в квартире своего врача, – усмехнулся Алексей.
– Но они для меня – почти как родственники, – продолжала Ольга. – Екатерина Афанасьевна и Юлия Карловна неоднократно говорили, что готовы сидеть с моими детьми. Внуков хотят! И будут относиться к моим детям как к своим родным внукам. Я уверена в этом! И вон Владимир Викторович нам с братом комнату свою завещал, а Юлии Карловне с сыном – коллекцию… И я не хочу менять район. И работу не хочу менять. Я в эту поликлинику пришла после института. У нас коллектив хороший. И после старого района очень трудно жить в новостройке. И какого качества дома строят?!
Алексей рассказал про дом, в котором десять лет назад купил квартиру один его приятель – и именно пример того приятеля сподвиг Алексея на покупку квартиры в старом доме. Предыдущая у него была в новостройке. Так вот дом приятеля пошел трещинами – с одной стороны. Дом двенадцатиэтажный. С одним подъездом, но не «точка», а довольно широкий. Могло быть и два подъезда.
Трещины заделали, но председатель ТСЖ вызвал комиссию, повесили какие-то датчики, что-то замеряли, а потом пришлось укреплять фундамент…
– Без расселения жильцов? – удивленно спросила Ольга, не представлявшая технологии укрепления фундамента.
Алексей кивнул и рассказал, что вокруг всего дома, за исключением подъезда, раскопали яму глубиной больше человеческого роста. Тогда и выяснилось, что вместо одного блока фундамента присутствует кирпичная кладка.
– То есть как? – открыла рот Ольга.
– А вот так. И той строительной компании уже нет, все сроки гарантии вышли, и иск предъявлять некому.
– Но почему кирпичная кладка?!
– Ну, может, вовремя блок не подвезли, а сроки поджимали. Или неправильно посчитали необходимое количество времени. Теперь этого уже никто не скажет. И какая разница? Разбирать кирпичную кладку никто не будет. Фундамент обмотали какой-то сеткой, потом цементом залили, потом еще каким-то материалом обмотали, я не представляю, что это такое. Потом опять чем-то залили и яму закопали. Отдать должное, трещины больше не появляются.
– Платили за все жильцы? – из любопытства спросила Ольга.
– Нет, программа какая-то есть, по которой выделяются средства на подобные ремонты. Здесь же прямая угроза жизни жильцов. Но в эту программу еще попасть надо. Многое зависит от пробивных способностей председателя ТСЖ. А на комиссию скидывались.
Ольга закатила глаза и в очередной раз убедилась, что жить нужно только в старых домах или домах советской постройки, когда существовала настоящая госприемка и кирпичная кладка вместо блока фундамента была немыслима.
– Ну что мы все говорим о неприятных вещах? – посмотрел на Ольгу Алексей. – Давай лучше вина выпьем.