В городе
Шрифт:
– Как хорошо, господин Лу. А я вот по пути замешкался и опоздал немного.
Учитель разделся, повесил куртку и халат на вешалку, потом снял и положил на спинку плетеного стула рубаху, обнажив смуглую худую спину; два провала за ключицами и ребра на груди выделялись довольно отчетливо. Рядом с белым, упитанным Лу Чжун-фаном господин Гао казался особенно худым и жалким.
– Как вы думаете, кого я только что встретил? Этого… Дин Юй-шэна! Приехал, – проговорил учитель, усаживаясь.
Официант принес полотенце, смоченное в горячей воде. Гао Цзюй трижды обтер им спину и грудь, затем, приглаживая
– Говорит, что вместе с друзьями намерен открыть здесь школу.
Чжун-фан раздул огонек, ожидая, когда разгорится кальян, и ответил:
– Слыхал, слыхал. Они, кажется, уже арендовали помещение в Синьцзяхуне.
Он затянулся – кальян булькнул, – и из ноздрей поползли сизые струйки дыма.
– Наша школа не может даже выплатить жалованье учителям. А они собираются учредить новую. Дин Юй-шэн сказал, что пожертвования уже собраны. Вот так дела! А ведь совсем недавно был еще ребенком.
– Ха-ха, ребенком! – Чжун-фан ехидно засмеялся.
– Одно непонятно: Дин Юй-шэн сказал, что текущие расходы они будут покрывать за счет платы за обучение. Жалованье будто бы им нужно небольшое, а некоторые и вовсе от него отказываются. Ради чего же они взялись за это дело?
– Ха-ха, старина Цзюй, до чего же ты наивен! Станут они бесплатно учить чужих детей, как же! Да где это видано в наше время! Ясно, что-то здесь не то.
Высказавшись, Чжун-фан с самодовольным видом снова затянулся. Гао Цзюю стало неловко, он взял стакан, отхлебнул чаю, как бы оправдываясь, проговорил:
– Да, я понимаю, видимо, здесь что-то кроется, но что именно?
– А не то ли, что… – начал Чжун-фан и, перегнувшись через стол, зашептал Гао Цзюю на ухо. Затем уселся на свое место и продолжал уже вслух: – Наверняка кто-то снабжает их деньгами. А что им жалованье не нужно – это лишь громкие слова! Надеются рвением и любовью к образованию завербовать побольше сторонников. Иначе разве не сказал бы тебе Юй-шэн, где они собрали пожертвования для школы?
Гао Цзюй выслушал с каким-то непонятным страхом и, часто моргая глазами, промямлил:
– Да, да. По всей вероятности, так и есть.
– Не по всей вероятности, а точно.
– О чем это вы спорите? – спросил заведующий отделом просвещения Ван Сюань-бо, который поначалу занял было место в стороне, у окна, но, заинтересовавшись разговором Гао и Лу, взял свободный стул и подсел к приятелям.
Те сообщили, о чем шла речь, и заведующий отделом, кивая головой, заметил:
– Старина Чжун прав. Такие люди только и норовят посеять смуту и, если затеют что-нибудь, ни перед чем не остановятся. В любую лазейку пролезут. Средняя школа «Хунъи» и есть та основа, на которой они хотят укрепиться.
– Они действуют как воры. Но мы их схватим, пусть только сунутся.
Сказав это, Гао Цзюй рассмеялся, обнажив желтые зубы. Однако Сюань-бо серьезно продолжал:
– Мы вовсе не хотим возводить на людей напраслину. Но они собираются вводить всякие новшества, а это влечет за собой смуту. Сам я никогда не был близок с такими людьми, но у моего младшего сына есть товарищи вроде этих. На днях они рассказали ему о школе, которую хочет открыть Дин Юй-шэн. Первая нелепость, которую он собирается ввести, – это совместное обучение мальчиков и девочек. Подумать только!
– Свободная любовь, не так ли? – не без любопытства выпалил Чжун-фан, расплывшись в улыбке.
– Нет, другое. Они утверждают, что учителя и ученики должны вместе активно участвовать в общественной жизни, интересоваться всем, что происходит за стенами школы. Уму непостижимо! Дело учителя – обучать учеников, а дело учеников – учиться. При чем здесь общество, общественная деятельность, да еще активная? Ведь это же самая настоящая смута, нарушение существующего порядка!
Кипя возмущением, Сюань-бо даже расстегнул жилетку из тонкой шелковой материи, обнажив грудь.
Гао Цзюй в смятении с грустью произнес:
– И когда только вое успокоится в этом мире и люди угомонятся! Взять хоть этого Юй-шэна: когда-то был у меня примерным учеником. Кто бы подумал, что через десять лет станет воду мутить!
– Не надо расстраиваться! – сказал Сюань-бо, которого раздражал унылый голос Цзюя. – Не так-то легко придется этим молокососам. Пусть только попробуют нарушить порядок! Мы окажемся недостойными наших предков, наших древних мудрецов, нашей родной земли, если не станем бороться и позволим детям посещать их школу. На нас лежит огромная ответственность. Ты, старина Чжун, у нас уездный инспектор, тебе подчиняются учебные заведения. Найди какую-нибудь зацепку, придерись к чему-нибудь, и мы без всяких церемоний закроем их школу.
Чжун-фан положил кальян на стол, отпил из стакана немного чаю и ответил:
– Это конечно. Только куда более радикальное средство – «выгрести из-под котла угли, пока еще он не нагрелся».
И Чжун-фан сделал руками жест, словно выгребал угли.
– Как это понять?
– Очень просто. Не дадим им возможности набрать учеников – и все. На днях я слышал от учителей начальной школы, что ученики обращаются к ним за советом, куда дальше идти учиться. Учителя рекомендуют им казенную школу или педагогическое училище, как наиболее подходящее, а школу «Хунъи», открывающуюся в этом семестре, характеризуют как не очень солидное учебное заведение с приезжими преподавателями, молодыми и, пожалуй, не очень надежными. Я, кстати, высказал предположение, что эти молодые люди, видимо, преследуют какие-то корыстные цели. Таким образом, никто не станет им доверять, и к моменту открытия многие парты в новой школе будут пустовать – тем дело и кончится.
Сюань-бо выслушал Чжун-фана и почувствовал некоторое облегчение, у Гао Цзюя тоже отлегло от сердца.
– Если все пойдет так, как ты говоришь, то это просто будет божественной помощью предков, счастьем, ниспосланным Небом. Но, чтобы не вызвать подозрений, следует рассказывать также и о достоинствах новой школы, – добавил Сюань-бо, все еще ощущая в душе беспокойство.
– Ну, разумеется, – закивали головой тощий Гао Цзюй и толстяк Чжун-фан.
Объявления о приеме в школу «Хунъи» были расклеены на всех перекрестках, помещены в нескольких местных газетах и даже напечатаны на одной из полос какой-то видной шанхайской газеты. Однако никто не задерживал внимания на мелких иероглифах; люди отскакивали от объявлений, словно новая школа была проклята дьяволом. Со всех сторон слышалось: