В горах ближе к небу
Шрифт:
Таймер в его перстне отсчитывал время, отпущенное им самому себе на короткий отдых. Перед глазами возникла густая тьма. Пилот провалился в тревожный сон, из которого его вывел пронзительный писк таймера.
— Пора отправлять челнок!
Элакриэн даже не заметил, что думает вслух. Включилась связь со станцией Хелиона.
— Тэлл, как дела?
Взволнованный голос оператора окончательно привел пилота в чувство.
— Очень устал, — признался Элакриэн. — Челнок с роботом на борту готов к отправке на «Эрбор». В моем воздухе низкая концентрация золота.
— Плохо, — огорчился Коэр. — Постарайся ускорить работы. По нашим расчетам, арумия [3] должно хватить. Увы, ты не сможешь позволить себе камеру пассивного присутствия, но крепкий сон, когда оба корабля лягут на курс к Хелиону, будет вполне уместен.
— Да, Коэр. Я тебя понял.
Тэлл отдал компьютеру приказ использовать последнюю порцию дыхательной смеси. Золотистая среда кабины управления снова стала комфортной.
Челнок стартовал и благополучно достиг «Эрбора». Долгие часы, проведенные за работой, пролетали незаметно для Тэлла. Наконец все наладилось. Робот, подчиненный командам главного бортового компьютера «Этлона», принял управление кораблем Манфи.
3
Арумий — фантастическое название насыщенной золотом воздушной смеси для дыхания.
Оба корабля, увеличивая скорость, возвращались на Хелион — планету мудрых и высокоразвитых существ, которым осталось сделать всего несколько решающих шагов для постижения самых сокровенных тайн Вселенной.
Теперь Элакриэн мог позволить себе отдых. Он вернулся в свой кабинет, опустился на мягкое ложе и закрыл глаза. Он думал о Манфи…
Снежные шапки гор, залитые полуденным солнцем, выглядели сказочно. Илья Вересов нигде больше не видел такой сверкающей белизны и ярко-синего неба.
— Хочу домой, в Москву, — заунывно бубнил Голдин. — Надоело все. Вокруг одни маразматики…
Они сидели на большом гладком камне и разговаривали.
— Ты посмотри, красота какая! — говорил ему Илья. — А что в Москве? Дома, асфальт, выхлопные газы… и повсюду люди суетятся, как муравьи.
Но Голдин упрямо твердил свое.
— Чем горы-то лучше? Камни, скалы, ледники, ветер. И пустота… Как можно это любить?
— Эх, Жека! Ничего-то ты не понимаешь! — вздохнул Вересов.
— Хочу в Москву…
— Ну, черт с тобой, езжай. Силой тебя здесь держать никто не будет.
К ним подбежал запыхавшийся Саворский.
— Ребята! В туннеле взрыв! Сегодня база связывалась со строителями… Вот.
Илья некоторое время молча смотрел на него. Смысл сказанного не доходил до его сознания. Первым опомнился Голдин.
— Как взрыв? Почему? — удивился он. — Обвал, что ли?
Кострома пожал плечами.
— Никто пока не знает. Может, террористический акт. Комиссия нагрянула из Душанбе. Военных нагнали, ментов…
— Жертвы есть? — спросил Вересов.
— Говорят, есть. Предположительно
— Вот что, Жека. Никуда ты не поедешь, — Илья повернулся к Голдину. — Во всяком случае ни сегодня, ни завтра. Дороги наверняка оцеплены. Думаю, скоро спецы и здесь появятся. Будут всех расспрашивать. Кто что видел, слышал?
Голдин подпрыгнул от возмущения.
— А я при чем? Откуда я знаю про взрыв? Чего меня расспрашивать?
— Как чего? — усмехнулся Вересов. — Вот ты откуда здесь появился? Чем занимаешься? От нашей базы до строительства рукой подать.
— Я… из общины.
— Это ты так говоришь. Может, ты диверсант! Заложил взрывчатку в туннеле, потом убежать хотел. Но не повезло. Попался в капкан!
Он оглушительно захохотал.
— Маразм! — завопил Голдин. — Ты, Илья, издеваешься надо мной! Зачем бы я тогда около лагеря крутился, если я диверсант? Я бы другую дорогу нашел.
— Так ведь ты не знал, что завхоз капканы расставил.
У Голдина был такой растерянный вид, что Кострома не выдержал и тоже засмеялся.
— Да ну вас! — обиделся Женя. — Нашли чем развлекаться. Разводняк устроили… Там несчастье, люди погибли, а вы…
Но Вересов уже его не слушал. Он думал о золоте. Маркова увезли в ближайшую больницу. О найденном в его рюкзаке самородке знали только он и Саня Аксельрод. Говорить об этом при опросе или не говорить? С одной стороны, золото не имеет отношения к взрыву в туннеле, а с другой… Кто знает?
— Надо нашим сообщить, — сказал он. — Потапенко и Аксельроду. Пусть спускаются сюда, в лагерь. Иди, Кострома, попроси, чтобы на следующем сеансе связи им обязательно передали. Нам все равно придется тут задержаться.
— На сколько?
— Не знаю. A y них продукты кончаются.
Саворский нехотя поплелся к большой палатке, где находилась радиостанция.
— Почему мне так не везет? — сокрушался Голдин. — Жена с негром убежала, с работы уволили, денег нет, мать пилит днями и ночами! Хотел в горах спрятаться. И не вышло! Такие маразматики собрались в этой типа общине, что легче повеситься, чем с ними сутки провести. Что за жизнь?! А?
Вересов поскреб заросший подбородок и улыбнулся.
— Нет, ты послушай, — не унимался Женя. — Решил я убежать от них, так поди ж ты! В капкан угодил! Хорошо, что вы рядом оказались. Вот скажи, Илья, кто-нибудь из ребят попадался в завхозовы капканы?
— Ну… вроде нет.
— Вот! — он многозначительно поднял кверху указательный палец. — То-то и оно! А я сразу напоролся. Чуть ногу не потерял.
— Не преувеличивай, — засмеялся Вересов. — Строишь из себя мученика. У нас вон Марков в расщелину свалился, ногу сломал, ребра повредил. Всякое бывает.
Женя обхватил голову руками и застонал.
— Не-е-ет… Это совсем другое. У людей случайности происходят, а у меня — закономерности. Понимаешь, в чем разница? Не успел я домой собраться, в Москву, как на тебе! Взрыв в туннеле! Ни много ни мало. И сиди теперь, дорогой Женя, кукуй здесь до второго пришествия. Скажешь, это нормально?