В глуши
Шрифт:
Вавочка спала, подложив под голову «думку», ту маленькую атласную подушечку в сквозной кружевной наволочке, с которой не расставалась с детства.
Сладкие сны вились вокруг ее пепельной головки… Ей чудилось в ярких грезах недавнее былое.
Ей снился вечер. Первый вечер-бал, данный в честь ее выпуска из пансиона, отцом. Первый бал. Думала ли она, что он будет и последним.
Чудный весенний вечер благоухающего мая… Окна раскрыты настежь.
По проспекту, на который выходит занимаемый ими особняк, едут экипажи, автомобили, катят велосипеды. Все спешат
И она, Вавочка ездит туда с отцом каждый вечер в своем нарядном, как игрушка, шарабане. Это так модно и красиво! Но сегодня она дома. Сегодня она, Вавочка, нарядная и пышная, как маленькая голубая фея, встречает гостей на пороге их роскошной гостиной под руку с отцом.
Веселое девичье щебетанье, смех, говор, шутки, остроты… О, как весело это, как хорошо! А в окна вливается аромат молодой расцветающей липы и дивный майский вечер, благоухающий и юный, как мечта.
Смолкли шутки и смех… Заиграла музыка… Легко и плавно, воздушно и красиво несется она, Вавочка, в медленном темпе вальса… Ах, как хорошо…
Боже, как хорошо! Как хороша весна, воздух, синее небо, молодость!
Как хорошо носиться так по паркету и сознавать, что все любуются тобою, завидуют тебе!
Пепельная головка Вавочки кружится от тщеславной гордости.
Но что это?
Где музыка? Где радость? Счастье юности и цветы?
— Станция Давлеканово, — слышит она над ухом чей-то грубый голос и, вздрагивая, открывает глаза.
Перед Вавочкой стоит кондуктор.
— Приехали, барышня. Ведь вам в Давлеканово надо?
— Да… да… Ах… Вещи мои, пожалуйста, а вот и квитанция от багажа, — роняет она, протирая глаза и поправляя съехавшую на сторону шляпу.
— Да вы не извольте беспокоиться. Поезд здесь стоит полчаса. Все успеем сделать, — успокаивающим голосом говорит кондуктор и идет хлопотать в багажное отделение насчет вещей.
Вавочка выходит из вагона. Целый поток приветливых лучей заливает ее с нежной лаской. Солнце греет вовсю, несмотря на осень. Мальчики башкиры в засаленных пестрых тюбетейках [1] бегают по платформе с бутылками белого шипучего кумыса и предлагают его пассажирам. Крестьянки с корзинками, наполненными грибами, снуют тут же.
1
Род шапочек.
Растерянно смотрит на незнакомую ей обстановку Вавочка и пугливо жмется к стороне. Она никогда не была так близко к простому народу. Она буквально боится его. Почти с радостью кидается она навстречу кондуктору, успевшему достать ее вещи. За ним два мальчика башкира тащат ее корзину и чемодан.
— Все готово, барышня, можно садиться, — говорит он и предупредительно ведет ее через пассажирскую станционную комнату, где грязно и душно, на плохенький деревянный перрон.
Здесь еще более грязно. Улицы и площадь станционного поселка, где есть даже кумысная лечебница, но нет тротуаров, просто представляют собою какое-то месиво грязи. У самого крыльца стоит телега.
— Вы из Александровки? — спрашивает Вавочка и почти с ужасом косится на телегу.
— Оттелева мы, — апатично роняет мужик.
— Тогда отвезите туда мои вещи, — говорит она, — я учительница. Еду служить в Александровку… Только вещи отвезите — я доеду следом за вами.
— На чем поедешь-то? — недоумевающе хлопает глазами мужик.
— Как на чем?.. — изумляется Вавочка, брезгливо поморщившись от этого обращения с нею на "ты", — да разве тут нет коляски или… или…
Она неожиданно замолкает.
Мальчишки-башкирята, очевидно, прекрасно понимающие по-русски, фыркают от смеха. Смеется и апатичный мужик.
— Ишь ты, коляску ей надо… Што выдумала-то… Нету здеся ничаво, окромя телег, — заключает он добродушно, уставившись своими сонными глазами в лицо Вавочки.
— Уж извините, барышня, серость здесь одна, — предупредительно поясняет кондуктор, сразу проникнувшийся уважением к изящной барышне, давшей ему целый рубль на чай. — Уж придется вам на телеге ехать…
— Эй, ты, малайка, — неожиданно прикрикивает он на маленьких башкирят, — клади корзину на телегу, а чемодан сзади наладь. Вот так. Садитесь, барышня, на корзиночку-с, все-таки не так трясти будет.
И он помог взгромоздиться на телегу Вавочке. Потом пожелал ей счастливого пути и степенно скрылся в помещении станции.
Мужик хлестнул лошадь, башкирята, успевшие разодраться от брошенного им Вавочкой двугривенного, закричали ей что-то вслед, и телега, громыхая, потащилась по густой, глубокой грязи вдоль улицы слободы.
Глава V.
Дорожные впечатления.
Проехали станцию с ее улицами и кумысным курортом, крошечным до наивности, с рынком на площади, с маленькою церковкой-часовней и выехали в поле.
До Александровки насчитывалось около семнадцати верст, как предупредительно заявил Вавочке кондуктор.
Вскоре исчезла станция, и голая степь представилась взорам девушки.
Снопы кое-где еще желтели на этой гладкой, еще недавно красиво колеблющейся, как море, поверхности, теперь же ровной и обнаженной, кое-где успевшей порасти невысокой травой. Группы хуторов мелькали справа и слева, притулившиеся в лощинах среди высоких и низких холмов, производивших сиротливое впечатление своей затерянностью среди безбрежности степи…
Где-то далеко-далеко видимое сверкало с высоты холма серебристой поверхностью озеро Исиля-куль, огромное, красивое, окруженное холмами.
Телега плясала и прыгала по широкой проезжей дороге. И мысли Вавочки прыгали также с одного предмета на другой.
Мужик из Александровки пытался было обращаться к ней с вопросами, но она не отвечала ему, притворяясь задремавшей, и он оставил ее в покое. Часто попадались им башкирские телеги с желтолицыми «малайками» на козлах в своих засаленных тюбетейках и халатах, а также и русские крестьяне, ехавшие на станцию.