В глубинах неба
Шрифт:
– Послушайте, – он вдруг стушевался, опустил глаза, сказал примирительно: – я ничего такого, все в отчете.
Двое экспертов направились к воротам, больше не глядя на нас, я проводил их взглядом. Когда они скрылись из виду, Войцех сказал негромко:
– Уроды. Была б моя воля… На Марсе не так, а?
– Там больше… адекватных. В основном под русскими куполами.
– Не сомневаюсь.
Мы подошли к своему карту, забрались на жесткие сиденья. Войцех включил питание, лихо развернулся на крошечном пятачке.
– Куда теперь?
– Думаю, нужно пообедать, а потом… Куда меня поселили?
– Отвезу. – Карт покатил по пандусу, Войцех повернул
Возвращались той же дорогой, как я понял, она же и единственная в сторону мастерских. Когда проезжали импровизированный рынок, знакомого продавца на месте не оказалось. Карт пронесся по узким захламленным улицам, нас провожали взглядами, полными неприкрытой угрозы. Круговая улица, на которую мы, наконец, выехали, показалась слишком яркой. Назойливая реклама, виртуальный свет которой бил по зрительным нервам не слабее реальных фонарей, после полумрака трущоб резала глаза. За время нашего отсутствия, народу на улицах прибавилось. Помимо собратьев моего провожатого и знакомых скатов появились и другие, спецификации которых было не различить под мешковатой одеждой и накидками. Войцех опасно маневрировал, едва не задевая идущих, наконец, резко подал карт к стене и затормозил.
– Приехали!
Я выбрался на пластик улицы, осмотрелся. Мы остановились у заведения под ожидаемым названием "У Большого Ю". Из стены появился виртуал, мгновение анализировал меня и, наконец определившись, принял облик высокой стройной женщины-норм. Минимум одежды компенсировали формы, иссиня-черные волосы струились на грудь, прикрывая и плечи. Шагнув ко мне, женщина заговорила низким грудным голосом:
– Добро пожаловать к Большому Ю! Здесь вас ждет лучшая кухня в системе, самые удобные комнаты и самые утонченные развлечения…
Я усмехнулся про себя. Пройти полицейскую защиту и просканировать мои данные виртуал не сумел и включил стандартную программу, рассчитанную на среднего норма мужского пола и моего возраста. Когда рядом появился Войцех, шагнув за невидимую границу, виртуал замерцал, но так и не решив, какая из форм предпочтительнее, исчез вовсе.
Войцех направился ко входу в "Большой Ю", я двинулся следом. Высокие двери скользнули в стороны, мы прошли через ярко освещенный холл. Высоко, у самого потолка, горели лампы, по стенам струился мягкий фрактальный рисунок. Достигая пола, он переходил на пластиковое покрытие, которое реагировало на наши шаги, оставляя позади длинную цепочку медленно гаснущих золотистых следов. Вдоль стен слева и справа тянулись ряды мягких кресел-трансформеров. Задуманные как одинаково удобные для морфов и людей-норм, сейчас они были подстроены под нечеловеческие фигуры. Мы с Войцехом подошли к конторке, за которой без паузы материализовался виртуал. Базовая модель, неприметный человек в черном деловом костюме.
– Коростылев Вэ Эс, – представился я. – На мое имя забронирован номер.
Раскрыв появившуюся перед ним книгу, виртуал изобразил задумчивость и спустя пару секунд ответил:
– Да, номер 207, второй этаж. Ваши биометрические данные переданы. Что-то еще?
– Где у вас можно пообедать? – Я демонстративно осмотрелся.
– Прошу за мной, – ответил виртуал и вышел из-за конторки. Стена за его спиной оказалась реальной частично, проекция расступилась, пропуская нас дальше. Короткий широкий коридор резко поворачивал направо, выходя в просторный зал с множеством универсальных столов, также
В избавленном от цифрового шума зале можно было рассмотреть других посетителей. На противоположном краю зала сидели, скрывшись в коконе из крыльев, трое или четверо скатов, недалеко от них о чем-то горячо спорили двое ремонтников, на столе между ними высилась батарея из пустых бутылок. Еще несколько морфов сидели поодиночке, склонившись перед тарелками.
Подогнав часть стола и стул под свою анатомию, я вызвал меню и выбрал дежурное блюдо и кофе. Войцех расположился напротив и знаком показал, что ему то же самое. Он что-то сделал со своей половиной стола и теперь наши головы были почти на одном уровне.
– У меня в брюхе черная дыра! – В предвкушении морф потер руки, когда со стороны кухни выплыл и направился к нам поднос с заказом. – Люблю я это дело! А когда удается поесть без спешки, м-м-м… – и тут же спросил без перехода: – Так что, все эти убийства и пропажи связаны?
– Пока не буду делать выводов. – Я переставил свои тарелки с подноса на стол. – Торопиться вообще вредно. Давай о другом. Лучше расскажи про себя.
– А что рассказывать? – Войцех зачерпнул ложкой, подул. – Родился, вырос, теперь вот здесь, вся моя биография.
– Ну, например, как тебя сюда занесло, – сказал я, в свою очередь принимаясь за обед. Войцех подул в тарелку, ответил:
– Ты же знаешь, что сюда попадают по трем причинам: деньги, романтизм и дебилизм…
– "Выбери любые два"? – подхватил я. Войцех кивнул с готовностью:
– Типа того. Но на самом деле, романтиков тут больше половины. Из новоприбывших, конечно. – Он невесело усмехнулся. – Хорошая стратегия по избавлению от ветра в голове: запихнуть человека на фронтир, в грязь. Всю романтика из башки вылетает со свистом. И бегут такие обратно к мамке, и становятся самыми консервативными консерваторами на всю оставшуюся.
– А ты значит из разочаровавшихся? – уточнил я. – Тоже бежал за мечтой, пока не вступил в реальность обеими ногами?
– Нет, конечно! – Он замотал головой так яростно, что суп из ложки вылился ему на комбинезон. Схватив салфетку, он начал промакивать жирное пятно. – Ты меня за кого принимаешь? Из нормальных я, из трудовых! Семья у меня, мать, отец там… Жена, трое мелких в Плоцке. Ну, уже не мелких, наверное, я тут десятый год кручусь.
– Так долго? Продлевал?
– Конечно. Работа тяжелая, но это работа, и за нее платят хорошо. Я и третий раз продлевать буду. А получится – и четвертый, пока мелкие не отучатся и в люди не выбьются.
Некоторое время ели молча. Я вспоминал плюсов, с которыми имел дело на Марсе. Упертые работяги выкладывались на полную, сгорая за несколько лет, и отбывали на Землю с небольшим капиталом. Еще бывшие заключенные, которым только отбыть контракт, романтики, – как же без них? – которые редко дотягивали до звонка и массово бежали на Землю. Но мало кому работа нравилась настолько, чтобы продлевать контракт больше одного раза. Для этого нужна веская причина. Трое детей, например, живущих почти в самом центре экономической дыры, в которую уже полвека скатывалась Польша. В целом, уже можно было составить портрет, осталось только уточнить: