В эфире 'Северок'
Шрифт:
Мы попрощались. Я знал, что задание у Нины трудное и опасное. Вообще-то любое задание в тылу врага требует умения, выдержки, силы воли, терпения и, наконец, большого мужества.
Знали мы и то, что Залесская на выдумки и разные хитрости мастерица. Не раз она обводила немцев вокруг пальца, когда ходила в разведку. То прикидывалась нищей... То хворой... Придумывала себе всевозможные легенды... И каждый раз все оканчивалось удачно.
В тот день Нина Залесская ушла в Алушту, и нам больше не довелось с ней встретиться, поговорить, посмеяться.
25
Два дня и две ночи непрерывно лил дождь. В наспех сделанных из парашютных куполов палатках было сыро. Мы, правда, успели до дождя натаскать внутрь прошлогодних листьев и сделали на них постели. Но все равно было неуютно.
Наш лагерь размещался под горой, у речушки, километра три южнее высоты 1025: вынуждены были перейти сюда после двухдневных боев.
Двое суток мы не могли связаться с Большой землей. Чуть не выли от злости и горя! Мы радиостанцию штаба фронта принимали, а они нас нет. По нескольку минут оператор звал нас. Мы посылали в эфир позывные. Но нам не отвечали и все звали, звали... В общем наши сигналы не доходили до радиостанции штаба фронта.
Григорян с таким гневом бросал на землю пилотку, будто это именно она была во всем виновата! Я тоже, конечно, переживал... Да разве будешь спокоен, когда накопилось несколько радиограмм, а передать их невозможно?!
Меняли направление антенны, поднимали ее повыше, но все равно ничего не получалось: Большая земля по-прежнему нас не слышала.
Грешили мы на передатчик - думали, он виноват. Проверили: нет, исправен, работал в режиме, сигналы в эфир посылались. Так в чем же дело? В чем причина?
Григорян доказывал, что это из-за дождливой погоды. Но дождливо и сыро бывало и раньше, а мы прекрасно работали.
Двое суток толкли воду в струпе - и никакого результата. На третий день рано утром из-за горы выкатилось красное августовское солнце. Николай обрадовался:
– Теперь нас услышат. Посмотри, какой чудесный день!
– День-то хороший, а связи не будет, - с досадой ответил я.
– Как не будет? Почему? Слушай, друг, не надо каркать...
– Дело, Коля, не в погоде, а в чем-то другом. Но вот в чем, пока неясно.
Николай хмыкнул, но ничего не сказал: молча побрел в штаб района. И у меня вдруг мелькнула мысль попробовать работать с противоположной стороны высоты. "Не гора ли тут виновата? Не в ней ли загадка?"
Пришел Григорян и принес еще две радиограммы. Теперь их у нас - уже семь. Одна была - о прибытии в Симферополь фельдмаршала фон Клейста... Другая - о передвижении немецких войск...
Я обработал их и стал готовиться к передаче. До начала сеанса оставалось около тридцати минут. Времени в обрез. Торопливо уложив все в вещевой мешок, взглянул на Григоряна: тот в недоумении наблюдал за мной.
– Собирайся, пойдем, - сказал я.
– Куда пойдем? Зачем пойдем? Слушай, друг, что ты надумал?
Пояснил ему, что помехой вполне может быть эта гора,
– Гора... Гора...
– недовольно бросил Николай.
– При чем тут она? Это все твоя выдумка. Просто погода была сырая. А теперь, видишь, солнце! Сегодня нас обязательно услышат.
– Мы, что, мало потратили с тобой времени? А результат? Батареи уже сели! Нет, Коля, собирайся. Попробуем с противоположной стороны. Нам нужно во что бы то ни стало передать о Клейсте. А посмотри, сколько еще радиограмм собралось...
Николай, недовольно поглядывая на меня, стал собираться.
Я доложил командиру района о намерении радировать с другого места.
– Попробуйте. Только захватите человека четыре для охраны, посоветовал Кураков.
– Из группы Ваднева возьмите.
Пошел с нами сам Алексей Ваднев и взял еще трех партизан из своей группы. Через двадцать минут мы были на вершине горы и вскоре на ее восточной стороне развернули свой "Северок".
Григорян с Вадневым закрепили антенну с противовесом, я включил приемник и тотчас услышал знакомый голос морзянки: это звал нас оператор номер один. Слышимость была очень хорошая.
Минут пять оператор звал нас. А когда перешел на прием, я послал позывные, ответил на все вопросы и спросил оператора, может ли он принять радиограммы. По почерку чувствовалось, что нашему появлению в эфире рады. Нам сообщили балл слышимости, а также о готовности к приему. И полетели в эфир наши сообщения!
Работали около двадцати минут. Передали все имеющиеся радиограммы и приняли три. В лагерь вернулись довольные.
– Значит, с рацией все в порядке?
– спросил Кураков, когда я отдал ему полученные радиограммы.
– Вот и замечательно! Но одни не вздумайте ходить на гору. Обязательно берите с собой охрану.
Перед очередным сеансом связи Григорян вдруг заявил:
– Ну чего мы будем тащиться? Слышимость и отсюда будет хорошей. Погода ведь какая!
Срочных радиограмм у нас не было, и я согласился: что ж, надо еще попробовать...
Николай обрадовался. Он тут же подвесил антенну, противовес, развернул "Северок", за минуту до начала сеанса подсоединил кабель питания, надел наушники, включил приемник.
Строго в указанное время Большая земля вышла на связь. Минуты две оператор звал нас. Когда закончил и перешел на прием, Николай включил передатчик и отстукал позывные. Но...
– Вас не слышу, вас не слышу...
– передавали нам в эфир международным кодом.
– Усильте питание...
А чем его усилить? Запасных батарей у нас ведь не было! Николай то звал, то слушал, то снова пробовал вызывать... А в ответ летело одно: "Вас не слышу..." Григорян чертыхнулся, сдернул с головы наушники и выключился: у него от злости аж лицо побагровело.
– Проклятая гора! Заколдованная гора!
– ворчал он, доставая красиво вышитый кисет - подарок кубанских девушек. Жадно затягиваясь, Николай закурил.