В долине Маленьких Зайчиков
Шрифт:
Когда кончились занятия второй смены, в школу пустили всех желающих. Школьники сами объясняли родителям назначение незнакомых предметов.
Рунмын водил пальцами по черной школьной доске и удивлялся, что она не пачкает. Женщины совали носы в чернильницы, перебирали на больших счетах круглые костяшки.
– Я думал, что все будет гораздо труднее и сложнее, – признался Праву Валентину Александровичу. – Не такие уж консерваторы мои соплеменники – вот чему надо радоваться!
– А какую речь сказал Коравье! Я-то думал, что он ваш давнишний работник! – подхватил Валентин Александрович.
– Держите
Когда Праву вышел от учителя, стойбище уже стихло. Яркие отблески от костров кидались в темноту ночи. Где-то лаяли собаки.
Праву постоял, подставив лицо прохладному ветру, прислушиваясь к далеким голосам. Вдруг до него донеслись звуки песни. Откуда могла прийти в тундру русская песня?..
Ночи уже стали темными. Солнце рано уходило за горизонт, и тотчас на землю спускался холод, сковывал льдом лужицы. Ноги Праву, обутые в легкие ботинки, больно стукались о затвердевшие кочки. Песня становилась все ближе, и только теперь Праву догадался, что это играет патефон в яранге Коравье.
У Коравье сидели Инэнли, Ирвыпин и Лелельгын. По всему было видно, что они ждали Праву.
– Мы хотим попросить применить силу власти к Арэнкаву и Мивиту, – обратился к нему Коравье. – Они опять где-то достали дурную веселящую воду и грозятся расправиться со всеми, кто пустил детей в школу.
– Мы слышали, что есть такие дома, куда запирают дурных людей, – сказал Инэнли. – Нельзя ли Арэнкава и Мивита отправить туда, чтобы они образумились?
– Давайте спокойно обсудим положение, – сказал Праву, подсаживаясь к ним. – Вы сами сегодня видели, что почти все люди на вашей стороне. Получился настоящий праздник, и, кроме этих двух, выживших из ума от неумеренного потребления дурной веселящей воды, никто не ругал школу и учителей. В стойбище много сильных мужчин, которые могут защитить любого от Арэнкава и Мивита. Подумайте, прежде чем обращаться к власти с просьбой заточить двух старых людей в сумрачный дом… Проснутся, и головы у них прояснятся. На что им теперь надеяться – их сила кончилась.
– Может быть, это так, – осторожно согласился Ирвыпин.
– Тебе лучше знать, как нужно делать, – добавил Инэнли.
– И верно: нас теперь много, и не к лицу нам бояться, – заявил Коравье.
Впервые в жизни Праву наблюдал наступление зимы в тундре, вдали от морского побережья. В сентябре стояла ненастная погода с холодными дождями. Пастухи удивлялись, что долго нет снега. Спускавшийся по ночам на землю мороз сковывал льдом лужи. Грязь, вывороченная гусеницами тракторов, твердела как камень.
Но вот однажды утром, выглянув в окно, Праву увидел, что все кругом запорошено снегом.
Сергей Володькин тащил с реки ведра. В них со звоном бились льдинки.
– Пришлось топором прорубать лед, – сообщил он вышедшему на улицу Праву.
– Хорошо! – воскликнул Праву, вдыхая полной грудью пахнущий снегом воздух.
– На лыжах можно ходить, – сказал Сергей Володькин, меряя носком сапога глубину снега.
Позавтракав, Праву сразу же отправился в контору. Пришло время осуществить давнюю мечту: выехать на тракторе в оленеводческие бригады. Вместе с ним поедут
Но в это утро разговор о поездке пришлось отложить: из института Академии наук прилетели этнографы.
Они вошли в контору правления, облаченные в неуклюжие меховые одежды, которые шьются для командированных. Охотник или пастух такую одежду не наденет. Праву не сразу узнал в них ученых, которым в свое время сдавал зачеты и экзамены.
– Здравствуйте, Николай… Простите, по отчеству вас не знаю, – протягивая руку, сказал доцент Смоляк, известный исследователь так называемых палеоазиатских народов.
– Николай Павлович, – сказал Праву. – Очень рад вас видеть в нашем Торвагыргыне…
Геллерштейн не дал им поговорить: увел гостей устраиваться.
– Мы скоро вернемся, – сказал Смоляк и поспешил за товарищем.
Когда за ними закрылась дверь, колхозный счетовод Нина Ротваль призналась:
– Впервые вижу настоящих ученых!
Вернулся озабоченный Геллерштейн.
– Как вы думаете, Николай Павлович, может быть, дать им отдельную комнату?
– Я думаю, надо, – сказал Праву. – Всё же ученые у нас не часто бывают.
– Я поставлю новые пружинные кровати, – сказал Геллерштейн.
Смоляк со спутником пришли уже переодетыми.
– Какой поселок вырос здесь! – с восхищением сказал Смоляк.
– Выстроили за одно лето, – похвастался Праву. – Весной тут стоял маленький лагерь геологов, всего несколько домиков.
Праву не удержался и с увлечением стал рассказывать, как строился колхозный поселок. Ученые вежливо слушали.
– Все, о чем вы нам так горячо рассказываете, – сухо сказал Смоляк, когда Праву умолк, – безусловно любопытно. Это, так сказать, яркие свидетельства новой Чукотки. Но в настоящее время нас интересует другое: стойбище Локэ. Ради этого неизвестного науке племени мы проделали нелегкий путь. Надеемся, что колхоз поможет нам. Мой коллега должен произвести антропологические измерения.
– Простите, – сдерживаясь, мягко заговорил Праву. – Но вы не совсем правильно информированы. Стойбище Локэ, которое вы называете неизвестным науке племенем чукчей, лишь небольшая группа оленеводов.
– Информация шла, в основном, от вас, Николай Павлович, – заметил Смоляк. – Вот ваше письмо… Кроме того, мы располагаем дополнительными сведениями, что в этом племени сохранился культ вождя, соединившего в себе функции верховного жреца и руководителя в житейских делах…
– Ничего подобного. Локэ был просто хитрым, но вполне современным человеком. Он умер, и другого вождя там нет. А мое письмо – это ошибка.
– У меня складывается впечатление, – вмешался спутник Смоляка, – что вы против нашей поездки в стойбище? Что-нибудь случилось?
– Ничего особенного. Просто мы открыли там школу. В стойбище, которое совсем недавно было оторвано от всего мира. Люди еще не совсем нам верят. И вот представьте, вы приезжаете и начинаете выспрашивать у них о недавнем прошлом, которое они хотят забыть. Начнете обмерять их. Даже обыкновенный медицинский осмотр никому не доставляет удовольствия, а тут антропологические измерения… Я прошу вас не ездить туда.