В дивизионе
Шрифт:
Я не знаю, что тому послужило причиной, но в дивизию начало поступать вооружение, в основном стрелковое, пулемёты системы «Максим» и противотанковые ружья. В результате часть ручных пулемётов в батальонах заменили на станковые, а излишки передали в артполк. Кое-что перепало и нам. Старшина Саидов подсуетился, нашёл где-то трофейный МГ-34 и впарил его нам. Огневикам перепали обычные ДП-27, зато с патронами у них проблем не было. У нас в принципе тоже, благодаря захваченным трофеям, да и Саидов выгреб из каптёрки всё, что нашёл в закромах запасливого хохла. И если трофейное вооружение и боеприпасы были пушкарям и другим специалистам без надобности, то я брал всё, что дают, тем более оно не числилось на балансе. В результате удалось захомячить как основное вооружение вермахта, так и экзотику.
Сапёрам также подкинули работы, привезли колючую проволоку, взрывчатку,
Разведку одолели задачей — взять «языка». Младший лейтенант Крайнов приходил, жаловался. Мол каждый день посылают «за зипунами», но немцы усилили охранение, особенно ночью. Да и наши сапёры постарались, добавили минных полей на переднем крае, заминировав все удобные проходы. Посоветовал ему не терять зря людей, а вести разведку наблюдением, как днём, так и ночью, выдвигаясь ближе к нейтралке, но без фанатизма. Скоро немецкие сапёры сами полезут нам в руки. Ни «Урки», ни «Змея Горыныча» у них нет, а разминировать проходы придётся.
Глава 18
В ночь с 16-го на 17 мая вся артиллерия нашей дивизии открыла огонь по противнику. То, что немцы стягивают войска ближе к передовой стало видно и безоружным взглядом, а вооружённым стереотрубами и биноклями подавно. На какие кнопки надавил полковник Васин, какие силы задействовал и куда сообщил, я даже не знаю. Но наше артиллерийское начальство два дня бегало как напонуженное, выбирая запасные позиции для артиллерийских батарей и готовя данные для стрельбы. Видать прилетело с самого верха, а не просто пришёл приказ из штаба армии.
Как только стемнело, всё пришло в движение. Артиллерийские и гаубичные батареи сменили позиции, а в полночь открыли огонь по немецким опорным пунктам. Наш второй дивизион по селу Андреевка, а первый по Александровке. Полковая артиллерия и батальонные миномёты работали в основном по переднему краю противника. Стреляли также два приданных дивизиона из тяжёлого артполка, но они работали по позициям немецкой артиллерии. Минут двадцать стоял грохот от выстрелов и разрывов, после чего всё стихло. Орудия стали перемещать на основные позиции, а на их место устанавливать макеты для немецкой авиации. Стреляли бы и дольше, но разрешили использовать только «полбыка» заранее привезённых на запасные позиции. Его и расстреляли. Когда артиллерия убралась восвояси, сапёры начали минировать все дороги в тылу передовых опорных пунктов, хаотично разбрасывая противотанковые мины в труднопроезжих и неожиданных местах. Своя пехота если и побежит, то не подорвётся, а вот немецкая броне и другая техника может. Так что наряду с настоящими устраивали и ложные минные поля. Осталось только дождаться немецкого наступления.
Дождались. Орднунг, несмотря на потери, рулит, поэтому немецкая артподготовка началась по плану и в четыре часа утра загрохотало уже на немецкой стороне и снаряды полетели к нам. А вместе со снарядами и самолёты противника. Что можно сказать про эту артподготовку? Лучше Лермонтова и не скажешь.
Земля тряслась — как наши груди,
Смешались в кучу кони, люди,
И залпы тысячи орудий
Слились в протяжный вой…
Кони с людями, конечно, не смешались, но земля тряслась, и мы вместе с ней, сидя в блиндаже. Я даже наблюдателя не стал выставлять. Какой в этом прок? Мы не на передовой, а немецкая пехота начнёт наступать не раньше, чем немецкая же артиллерия прекратит огонь или перенесёт его в глубину нашей обороны. Мы и не в глубине, а так, посерёдке, так что успеем выскочить, занять позиции и осмотреться. Есть риск, что всех накроет одним снарядом, но на войне, как на войне. Зато в Балке Копани сюрпризов теперь хватает, и пара сапёров сидит сейчас в нашем блиндаже — главный сюрприз на их совести. Мы же в случае чего прикроем заминированные участки от разминирования. Есть у нас методы, инструменты и патроны.
Всё хорошее когда-то кончается, закончилось и это светопреставление, выбираемся из укрытия и разбегаемся по опорному пункту. Нас мало, но мы вооружены и очень опасны. Поэтому позицию на левом фланге занимает расчёт ручного пулемёта (Джафаров с Ростовым). На правом —
На высоте 169,3 перед нами темно, всё в пыли и дыму от разрывов снарядов и мин. Но уже слышны пулемётные очереди и частая ружейная перестрелка. Значит немцы пошли в атаку. Вот сейчас самое время поставить заградительный огонь, но фиг вам. Проводные линии связи порвало, связисты ещё не очухались. А вот и ракеты с высоты полетели, просят огня. Всё-таки не зря я матерился и втирал хуй в голову комбатру и остальным летёхам, подстраховались, продублировали несколько основных сигналов. Огонь заградительный, обойдутся без корректировки, но это пока. Корбут — умница, не полез на свой ПНП на высоте. Занял наш неприметный окопчик между узлами сопротивления. Видно оттуда не всё, зато работать сподручней, артобстрел не мешает. Вижу, как из окопа корректировщиков выскочил связист и побежал проверять линию, хотя это должны делать телефонисты с батареи, но те почему-то телятся.
А вот и заградительный, наконец-то, хотя стреляет только три орудия, четвёртое видать накрыли. Но хоть что-то. Пора и мне действовать, а не созерцать.
— Олег, дуй по связи, проверь всю линию вплоть до огневой четвёртой батареи. Разузнай, что там и как и пулей обратно. — Отдаю я первый приказ в качестве командира опорного пункта.
— Есть, проверить связь. — Козыряет боец и, закинув карабин за спину, убегает.
С Корбутом у нас договорённость, если его прижмут на НП, то он будет отходить в нашу сторону, поэтому кроме наблюдения за общей ситуацией, кошусь и в сторону корректировщиков, иногда. А ситуация явно не в нашу пользу. Слышен уже рёв танковых двигателей, так что скоро начнётся драп нах остен, хотя в данном случае на север, но это плоскопараллельно. Вот и первые признаки начинающегося драпа — раненые в тыл потянулись, легкораненые, кто ходить может. Этих не трогаю, пускай уходят, если повезёт, может и жить останутся. А это уже не порядок…
— Андрюха, видишь вон ту группу потеряшек? — показываю я своему заму в направлении бегущих бойцов. — Придай им правильное направление, гони сюда. Будут сопротивляться, вали на месте.
— Понял. — Отзывается младший сержант и выскакивает из траншеи. Не зря я ему звание выбивал.
Засмотревшись на очередную проблему, возникшую на левом фланге, я не сразу заметил, что в траншее стало заметно теснее. Оказалось, что это Андрюха пригнал толпу о чём-то гыргыкающих Джамшутов. Подарок Южному фронту от Закавказского военного округа. Больше тысячи азербайджанцев прислали в дивизию неделю назад. Годных к строевой, но не обученных военному делу. Необученных, это ещё полбеды, кое-как изъясняться по-русски мог только каждый десятый из этого пополнения. Вот дюжину таких воинов Андрюха и пригнал, указав им нужное направление при помощи мата, пинков и автоматных очередей поверх голов. Выяснять, почему побежали, времени нет, поэтому веду пополнение на левый фланг и отдаю под команду Джафарова, который быстро проводит комплекс индивидуальных воспитательных мероприятий. Выясняя, зачем побежал, и где бросил оружие. Хотя винтовки побросали не все.
Оставив Джафарова разбираться с земляками и возложив на него задачу по прикрытию левого фланга, забираю Ростова вместе с пулемётом и возвращаюсь на позицию в центре. Оттуда будет сподручнее усиливать фланги. Бой только начался, а я уже взмок, хотя даже ещё не воевал, а проводил организационные мероприятия. Заработала связь с четвёртой батареей, но им сейчас не до нас. На левом фланге, за который я отвечал в своём секторе обороны на стыке с соседней дивизией, всё идёт хорошо, первый бат отбивает атаки, соседи держатся. А вот на правом… Там всё не так радужно. Поэтому приходится следить за обстановкой и присматриваться к тому, что творится справа.