В день пятый
Шрифт:
Тот нажал на курок пистолета-пулемета. Оружие дважды кашлянуло, и сенатор упал на песок, зажимая грудь.
Последовала проникнутая ужасом пауза. Куми в отчаянии вскинула руки к лицу.
Увидев ее жест, Хейес покачал головой и заявил:
— Иногда даже истинно верующие ошибаются в выборе.
Однако его никто не слушал, потому что темнокожий солдат вскинул свой автомат и навел его Войне в лицо.
— Сэр! — завопил он. — Бросьте оружие, или я стреляю!
Война, чей дымящийся пистолет-пулемет все еще был направлен на упавшего сенатора, заколебался.
— Эдвардс, я твой командир.
—
— Вы должны выполнять приказы, Эдвардс, а не оспаривать их, — вмешался Хейес.
— А вы, сэр, насколько мне известно, не являетесь моим командиром, — продолжал Эдвардс, по-прежнему целясь в Войну, стиснув автомат так, что вздулись мышцы на руках, а на лице выступил пот. — Вы человек гражданский и не вправе отдавать приказы.
— Эдвардс, опусти оружие, — осторожно произнес Война под пристальным взглядом солдата.
— Никак нет, сэр. Это не контртеррористическая операция, — ответил тот, перевел взгляд на командира группы, молча наблюдавшего за происходящим, и добавил, понизив голос: — А вы это знали, сэр?
Командир колебался, но его жесткое лицо и еще более твердые глаза оставались непроницаемыми.
— Вы знали, — прошептал Эдвардс. — Вы говорили, что это совершенно секретная контртеррористическая операция. Но все было не так. Дело даже не связано с национальной безопасностью. Так что же происходит?
— Послушай, надо же как-то зарабатывать на жизнь, — сказал командир группы, на лице которого появилась кривая усмешка.
Тут началась стрельба.
Томас повалился на песок, увлекая Куми за собой. Командир группы упал первым, получив две пули в голову. Эдвардс снова перевел свой автомат на Войну, но весь как-то обмяк, его лицо разом состарилось, он застыл на мгновение и ничком повалился на землю. У него за спиной стояла на колене Чума, женщина, которую Найт знал как сестру Роберту, с дымящимся пистолетом в руке. Тут Паркс выхватил у Томаса из-за пояса нож и с яростным ревом набросился на нее.
Война прицелился было в Паркса, однако Найт удачно выбросил ногу вперед. Война упал, его пистолет-пулемет с треском выпустил в воздух несколько пуль, а Томас метнулся вперед и судорожно схватился за горячую сталь ствола, вырывая оружие.
В течение следующих десяти секунд он видел только туман яростного отчаяния, сознавал, что в самое ближайшее время будет убит. Затем ему каким-то образом удалось перекатиться на спину, а Война оказался на нем. Послышались пронзительные крики Чумы, проникнутые болью и яростью, затем снова прогремели выстрелы. Наконец человек, который называл себя Войной, следил за Томасом в Неаполе и стрелял в него в Бари, придавил ему горло своим оружием. Он нажимал обеими руками, и Найт почувствовал, как поток воздуха, поступающего в легкие, иссякает. Война и Чума. Абсурд этих наемных убийц, выдающих себя за всадников апокалипсиса, напыщенная, голая, откровенная глупость всего происходящего внезапно наполнили Найта злостью, нараставшей с тех самых пор, как он впервые услышал о смерти брата. Томас принялся брыкаться, лягаться, царапаться с животной яростью, но Война был неумолим.
Найт не заметил приближения Куми,
Роберта валялась навзничь на песке, в ее груди торчал нож Паркса, невидящие глаза остекленели. Паркс лежал поперек нее, у него в спине темнели две пулевые раны. Война сидел на корточках, зажимая лицо руками. Девлин и оба солдата были уже мертвы, Джим, вероятно, умирал. На ногах оставались только Куми и Хейес. Помощник сенатора держал молодую женщину под прицелом пистолета. Она его не видела…
— Остановись! — крикнул Томас. — Куми!..
Та невыносимо медленно обернулась, и глаза ее округлились при виде черного ствола, направленного ей в лицо, однако Хейес не выстрелил.
— Брось оружие и толкни его ногой ко мне, — приказал он.
Томас повиновался. Хейес подобрал пистолет-пулемет, не отводя от Куми взгляда и ствол. Затем все застыли. После стрельбы, криков, яростной схватки наступившая тишина казалась вакуумом.
— Хорошо, — наконец нарушил молчание Хейес. — Теперь нам остается терпеливо ждать.
— Чего? — спросил Томас.
Его дыхание все еще вырывалось судорожными порывами, натянутые нервы пели адреналином.
— Гнева Господня, — усмехнулся Хейес. — Кстати, так называется и этот самолет. Настоящее чудо высоких технологий.
— Подождите, — встрепенулся Война, поднимая окровавленное лицо. — Мы будем ждать? А почему бы просто не сесть в самолет и не улететь, оставив их здесь?
— Ой, Стив!.. Уж ты-то должен понимать. С самого начала подразумевалось, что с этого задания никто не вернется. Ты сам сделал такой исход неизбежным, не сумев расправиться с этими людьми в Японии. Тогда стало ясно, что всем нам придется направиться сюда. Очевидно и другое. Никто из нас не вернется домой.
— Стив, — заговорил Томас, находя радость в этом уменьшительно-ласкательном имени, таком обыкновенном. — Всадника на красном коне зовут Стив. Великолепно.
— Это все, что вы можете предложить? — нахмурился Хейес. — Ирония. Релятивизм. Лишенная опоры вселенная моральных ценностей, без Бога и принципов.
— Что же это за принцип — замалчивать правду и убивать всех несогласных? — насмешливо спросил Томас.
Куми бросила на него предостерегающий взгляд, но ему уже было все равно. Им суждено погибнуть. Он не собирался умирать молча.
— Как это, наверное, удобно, всегда полагать, что вы служите высшей морали. Хейес, вы знаете, что стали самым настоящим террористом и ничем больше? Я ни за что не поменяюсь с вами моральными ценностями.
— Веру необходимо защищать, — упрямо произнес Хейес. — Вера — это все.
— Нет, — произнес Джим слабым, дрожащим голосом. — Любовь — это все. Без нее вы просто…
— Гудящий гонг и звенящая тарелка? — Хейес горько усмехнулся, наводя пистолет на священника, потом оглянулся на Томаса и продолжил: — Всем вам нечего предложить. Вы ни во что не верите, поэтому у вас нет сил, чтобы выстоять перед теми, у кого есть вера.