В часу одиннадцатом
Шрифт:
И Матвей снова говорил о том, что каждый человек, чтобы исправиться, должен ощутить себя нравственным уродом, и прежде всего Аня, потому что она действительно хуже всех. Он еще не встречал человека, который бы так неудачно делал все, что ему поручают.
— И последнее, — торжественно произнес Матвей, — зачем ты купила этот плащ?..
— Я купила на свои деньги, — возразила она. — Деньги мне дала тетя…
— Это неважно, кто дал тебе деньги. Это греховный поступок. Надо было посоветоваться, прежде чем делать такие вещи. Это еще раз говорит о том, что ты забываешь, что живешь в общине.
Слушая, Александр готов был поверить
Потом все вышли на кухню, и уже в более свободной обстановке продолжался разговор о жизни. Матвей смеялся, получив, очевидно, удовлетворение от воспитательного процесса.
Александр старался не смотреть на Аню, как будто действительно принимал участие в чем-то нехорошем. Она говорила, что готова исправить свою ошибку, поехать и поговорить, убедить дать адреса…
— Отвези ее завтра, — небрежно сказал Матвей, обращаясь к Александру. — Съезди с ней к Ксении Сергеевне. Узнайте адрес, — добавил он, обращаясь к ним обоим.
— А если она снова не даст адрес этого Василия Степановича? — спросил тем не менее Александр.
— Значит, ты не справился со своей работой, — вмешался Николай. — Если нужно добыть адрес, фотографию или рукопись, ты должен добыть ее как угодно, какими угодно средствами. Ты должен добыть все, что понадобится.
— Разве можно пользоваться какими угодно средствами? — в который раз наивно спросил Александр.
— Если это нужно для дела, то можно, — ответил Николай.
— А если она спросит, почему я вдруг приехал?
Николай подумал и сказал хмуро:
— Тогда скажешь, что Бог тебя послал. А ты вот что, — сказал он, оборачиваясь к Марине, молчавшей подавленно во время всего разговора. — Завтра Алевтина едет с детьми в деревню. Поедешь с ней помочь по хозяйству. Огород копать, с детьми посидеть. В общем, собирайся…
— И ты за время всего этого разговора ни разу не имел никакой своей мысли, тебе нечего было сказать от себя, возразить? У тебя совсем не было своего мнения?..
— Сказать? Мнение? Нет, я должен был наблюдать и делать для себя выводы… Ведь для этого меня и позвали…
На следующий день Александр повез на пыльном жигуленке Аню к Ксении Сергеевне в Новые Черемушки, и тогда ему довелось узнать чуть больше о том загадочном деле, которое нужно было делать любой ценой.
Есть общины, рассказывала ему по дороге Аня, настроение которой сегодня было получше, чем вчера, тайные общины, которые сохранили много церковных ценностей — иконы, книги, разную церковную утварь… “И вы что же, это все собираете?” — спросил Александр. “По возможности мы пытаемся узнать о них все что можно… Николай хочет изучить их, и мы все должны помогать ему”, — кратко сообщила она. Очевидно, ей тоже были даны указания не откровенничать даже с Александром. “Кто это “мы”? — попытался все-таки выяснить Александр. — Меня никто не спрашивал, мне не говорили об этом. А ты? Ты зачем это делаешь?” “Меня благословил батюшка”, — снова кратко ответила она.
Ах, вот оно что. Тогда понятно. Этот ответ для Александра
Ксения Сергеевна была худенькой, маленькой пожилой женщиной, почти прозрачной. Она была настолько доброжелательной и открытой, что Александр даже испугался: как можно было прожить жизнь с такой душевной простотой? “Здравствуйте, Ксения Сергеевна, — говорит Аня. — Это Александр, познакомьтесь, мы привезли вам продукты. Как себя чувствуете?..” “Ну что вы, спасибо, намного лучше, чем три дня назад. Да вы садитесь. Сейчас я заварю чай”. “Да вы не волнуйтесь, мы сами все сделаем. Кстати, мы вот и чай привезли, и сахар. А это вот еще крупа гречневая, не продел, и рис хороший. Это масло подсолнечное, рафинированное”. “Вот это да, — отвечает Ксения Сергеевна, — совсем прозрачное подсолнечное масло, я никогда не видела такого. Мне рассказывали, что старые люди умирают прямо в очередях, но я ведь сейчас ну разве что до угла дойду, а как дальше — не знаю. Но вот ко мне в гости Василий Степанович приехал из-под Ярославля, привез огурцы маринованные, молоко домашнее. И как только он все это довез?.. Да, сколько я вам должна за это?”
“Ну что вы, ничего, это все просто так, — возражает Аня. — Давайте просто посидим”.
Вот и он, тот самый Василий Степанович, подумал Александр, адрес которого Аня должна была узнать каким угодно способом. Он сам приехал.
Они пили чай с вареньем, и Василий Степанович, седой, спокойный, одетый немного по-домашнему — в поношенные брюки и выцветшую клетчатую рубашку, постепенно становился разговорчивее и веселее.
“Мы всегда живем с запасом, — улыбался он. — Отец учил: соль, спички, немного крупы всегда должно быть впрок. Ни на что нельзя надеяться”.
Александр осторожно зачерпывал чайной ложкой с края вазочки желтовато-прозрачный яблочный сироп.
“И все равно, — продолжал Василий Степанович после того, как уже было выпито по чашке чая, — все равно не верю я, что советская власть закончилась. Это какой-то новый трюк КГБ. Мы вот выйдем из наших убежищ, обозначимся, и тут-то нас всех и арестуют. Если та власть была от дьявола, то куда же она делась?.. Зло не может уйти просто так, если нет покаяния. Значит, оно войдет в новую власть. А ведь покаяния-то и нету!..”
Александр рассказывал про перестройку, про митинги и дебаты, про последние публикации в “Огоньке”, говорил о переменах, которые неизбежно наступят и, возможно, приведут Россию к свободе.
“А я вот не верю, не верю, — продолжал Василий Степанович. — Это все сверху. А если сверху — то как они решили дать свободу, так потом и отнимут”.
Почему-то вдруг он сам начал рассказывать про общину тайных верующих, которые там, где-то под Ярославлем, живут, не веря ни в какую перестройку. “Огонёк” они тоже не читают, так это потому, что вообще не привыкли читать советские газеты и журналы, в которых правду никогда не писали. В этот момент Александр и Аня, как их научили Матвей и Николай, выразили искренний интерес, и Аня спросила, можно ли как-нибудь приехать в их поселок.