В безумии
Шрифт:
Вокруг меня слышались голоса, изредка я смутно улавливал человеческие фигуры, торопящиеся по холму, то ли с поручениями, то ли по своим делам.
Тропинка у меня под ногами стала резко опускаться, и я увидел, что она заканчивается узким оврагом, края которого поросли деревьями. В овраге горел костер. Я попытался свернуть, потому что не хотел ни с кем встречаться, но я уже зашел слишком далеко. Из-под моих ног покатились камни, и я услышал резкий окрик.
Я остановился.
— Кто здесь? — повторил
— Друг, — ответил я, не зная, что еще сказать.
Возле костра кляцнуло ружье.
— Джэд, не волнуйся, — послышался другой голос с характерным произношением и протяжными интонациями. — Тут не может быть мятежников. И даже если бы они были, теперь они мирно настроены.
— Я просто хотел проверить, — ответил Джэд.
— Спокойнее, — сказал я, подходя к костру, — я не мятежник.
Оказавшись на свету, я остановился, давая им возможность осмотреть меня. Их было трое: двое сидели у костра, третий, с поднятым ружьем, стоял.
— Но вы не из наших, — сказал стоящий в стороне. По-видимому, это был Джэд. — Кто же вы, мистер?
— Меня зовут Хортон Смит — я репортер.
Человек с протяжным произношением сказал:
— Подсаживайтесь к огню, если у вас есть время.
— Есть, — ответил я.
— Мы можем вам рассказать, — проговорил молчавший до сих пор человек. — Были в самой гуще. Вон у той рощицы.
— Минуточку, — попросил человек с протяжным произношением. — Нет надобности рассказывать ему. Я видел этого джентльмена раньше. Он был с нами. Может, все время. Я видел его. Потом стало горячо, и мне некогда было обращать внимание на других.
Я подошел к костру. Джэд прислонил ружье к дереву и вернулся на свое место у огня.
— Мы поджарили свиные потроха, — сказал он. — Если вы голодны, можем поделиться с вами.
— Да, голоден, — сознался я, усаживаясь. Рядом со сковородкой стоял кофейник. Я принюхался к запаху кофе. — Похоже, что я пропустил обед и завтрак тоже.
— Тогда вы справитесь с этим, — сказал Джэд. — У нас есть несколько лишних сухарей. Я сделаю вам сандвичи.
— Нужно поколотить сухари о что-нибудь, чтобы стряхнуть насекомых, — предложил человек с протяжным голосом. — Если вы только не хотите есть их в качестве мяса.
— Послушайте, мистер, — бросил третий, — вам, похоже, досталось по голове.
Я поднес руку к черепу. Пальцы снова стали липкими.
— Оглушило, — ответил я. — Пришел в себя совсем недавно. Должно быть, осколок снаряда.
— Майк, — проговорил Джэд, обращаясь к человеку с протяжным голосом, — почему бы тебе и Эйсе не промыть ему рану и не посмотреть, насколько она опасна? А я тем временем налью ему кофе.
— Все в порядке, — успокоил я его, — всего лишь царапина.
— Лучше взглянуть, — настаивал Майк. — Идите по Тайтаунской
Джэд протянул мне чашку. Кофе оказался крепким и горячим. Я глотнул и обжег язык. Майк тем временем колдовал над моей раной, очищая ее смоченным в воде платком.
— Царапина, — сказал он, — нужно только перевязать. Но я бы на вашем месте все же показался бы врачу.
— Ладно, покажусь, — согласился я.
Самое любопытное заключалось в том, что эти солдаты Северной армии действительно верили в это. Они не играли. Они были именно тем, кем им надлежало быть. Возможно, они могли быть кем угодно, но когда мысленная сила обретала форму какого-то существа, она по всем статьям, признакам, целям и желаниям становилась этим существом. Может быть, спустя немного времени, эти формы растают, сила вернется в прежнее состояние и будет готова принять новый вид, но пока это были настоящие солдаты-северяне, только что выдержавшие битву на изуродованном снарядами холме.
— Это все, что я могу сделать, — объяснил Майк, садясь. — У меня нет даже чистой тряпки, чтобы перевязать вам голову. Но найдите доктора, и он сделает вам все, что нужно.
— Вот и сандвич, — сказал Джэд, протягивая его мне. — Я постарался убрать насекомых. Думаю, что очистил почти всех.
Сухарь выглядел очень неаппетитно и был невероятно тверд. Я сильно проголодался, а это была пища, и я с жадностью принялся за него. Джэд раздал сандвичи и остальным, и мы молча занялись жеванием: требовалась полнейшая сосредоточенность, чтобы справиться с такой едой. Кофе остыл настолько, что я смог его пить, и он помог мне одолеть сухарь.
Наконец, мы закончили есть, и Джэд налил нам еще по чашечке кофе. Майк достал старую трубку, порылся в карманах, пока не наскреб там немного табака, которым набил трубку. Он зажег ее ветвью, извлеченной из костра.
— Газетчик? — сказал он. — Из Нью-Йорка, должно быть?
Я покачал головой. Нью-Йорк был слишком близко. Один из них мог знать какого-нибудь газетчика из Нью-Йорка.
— Лондон, — сказал я. — «Таймс».
— Вы говорите не так, как англичане, — заметил Эйса. — У них забавный акцент.
— Я не был в Англии много лет, — ответил я. — Привык к здешнему. Конечно, это не объясняло, почему человек утратил английский акцент, но на первое время выручило.
— В армии Ли есть англичане, — сказал Джэд. — Фриманталь, например? Вы его знаете?
— Слышал, — ответил я, — но никогда с ним не встречался.
Они становились слишком любопытными. Существовало слишком много тем, на которые им хотелось поговорить.
— Когда будете писать статьи? — спросил Майк. — И что вы напишите о Миде?