В бессердечном лесу
Шрифт:
Ветер усиливается, навевая холод. Над солнцем сгущаются тучи, и в воздухе внезапно пахнет дождем. Музыка становится громче, теперь ее слышно даже сквозь завывания ветра. Она манит меня. Передернувшись, я сжимаю челюсти и не поддаюсь ей.
– Пора в дом, малышка, – говорю я Авеле. Затем выливаю кувшин чистой воды ей на голову, и она вопит как резаная. Я щекочу ее под подбородком и, подняв из тазика, укутываю в большое полотенце и несу в дом.
Музыка преследует нас, впиваясь в кожу невидимыми шипами. Эта же музыка заманила мою мать в лес,
По-прежнему держа Авелу, я быстро поднимаюсь по двум ступенькам к входной двери и тянусь к ручке.
– Калон Меррик дома?
Я подпрыгиваю от зычного голоса и, обернувшись, вижу, несомненно, одного из людей короля. Его длинное кобальтовое пальто застегнуто на позолоченные пуговицы, изящная синяя кепка тоже оторочена золотом, на плече висит большая прорезиненная сумка. С виду ему где-то между возрастом моего отца и моими семнадцатью годами. У него темная смуглая кожа, намекающая на сайтское происхождение.
– Я Оуэн Меррик. Отца сейчас нет дома. Вы пришли за звездными картами?
Мужчина с нескрываемой неприязнью переводит взгляд с меня на Авелу и показывает на уши. До меня доходит, что он заткнул их воском, чтобы защититься от песни древесных сирен. Он не слышит меня.
Я открываю дверь и жестом приглашаю его в дом. Мужчина проходит внутрь, но достает воск только после того, как я крепко-накрепко запираю дверь. Его встревоженный взгляд то и дело обращается к лесу за кухонным окном.
– Я пришел за картами.
– Я принесу их, только подождите минутку.
Я ставлю чайник на плиту, а затем нахожу Авеле тканевый подгузник и чистую сорочку. Та с криками носится по дому. Мужчина хмурится и вжимается в стену у камина, будто хочет отстраниться от нее как можно дальше.
Я незаметно окидываю его недовольным взглядом. Что он себе возомнил, что появился из утробы матери сразу взрослым и унылым, как сейчас?
Оставив ему чашку чая на столе, я уношу Авелу с собой в обсерваторию, чтобы забрать звездные карты этого месяца. Как правило, ее сюда не пускают, но я ни за какие коврижки не оставлю ее внизу с этим олухом.
– Ничего не трогай, малышка, – даю ей тщетное указание, опуская посреди обсерватории. Авела с пару секунд все разглядывает круглыми, завороженными глазами и тут же начинает наматывать круги и громко визжать от радости.
Свернутые карты лежат в тубусах на книжной полке у телескопа. Я беру их под мышку и с трудом выгоняю Авелу из комнаты.
Она вяло плетется по лестнице – ей уже давно пора спать.
– Вот они, – говорю я мужчине и отдаю ему карты на изучение.
Затем наливаю Авеле молока и сажусь с ней за стол. Она сворачивается клубком у меня на коленях.
Мужчина достает все карты из тубусов и бегло рассматривает их, прежде чем спрятать
– Похоже, все в порядке, – говорит он, просмотрев последнюю.
Ладно, не буду выводить его на чистую воду. Он даже к чаю не притронулся – тот давно остыл, стоя у его локтя. Только зря потратил на него травы.
Снаружи разверзлись тучи, за окном хлещет дождь. Авела уже почти уснула у меня на руках.
– Плата твоего отца, все как договаривались. – Мужчина достает синий бархатный мешочек из внутреннего кармана и кладет его на стол с тихим позвякиванием металла. – Пересчитай, если хочешь, только побыстрее. Я хочу вернуться в деревню до темноты.
До сумерек еще несколько часов, но я вижу, как его взгляд снова возвращается к окну, к тени леса, который скрыт за пределами поля зрения. Интересно, видел ли он его прежде?
– Не понимаю, как вы это терпите, – вполголоса произносит мужчина. – Как вы можете спать по ночам, живя так близко к ее лесу? Так близко к ней.
Гвиден. Мало кто произносит ее имя вслух, но все понимают, о ком речь: о ведьме, которая правит лесом. Она настолько могущественная, что может подчинить своей воле творения Божьи, точно как подчинила своих дочерей, древесных сирен. Они служат ей оружием, поют по ее команде, заманивают людей в лес и поглощают их.
– Мы не беспокоим ее. – Я с нарочитым безразличием пожимаю плечами. – Она не беспокоит нас. Но деньги я считать не буду. Я доверяю его величеству.
Авела потирает глаза, и я встаю, прижимая ее к плечу. Мужчина следует моему примеру и неуклюже сворачивает карты, после чего запихивает их в прорезиненную сумку. Та глубокая, но треть тубусов все равно торчит наружу. Он окидывает меня пристальным взглядом, будто не решается что-то сказать.
– Ты знаешь, зачем ему это? Его величеству. Почему он ежемесячно платит твоему отцу за эти карты?
Я пожимаю плечами. Да, он точно новенький. Раньше никто из слуг короля не осмеливался задавать подобные вопросы.
– Если мой отец и знает, то мне не рассказывал. Но, уверен, вы знаете, как важно…
– Хранить это в секрете. – Мужчина супится. – Я не дурак. Просто поинтересовался, не более.
Лично мне нравится воображать, что король Элинион в душе ученый, который скрывает свое увлечение, чтобы не казаться суеверным. Если народ Тариана узнает, что король ежемесячно сверяется со звездами – по каким бы то ни было причинам, – то перестанет ему доверять. Он герой, их чемпион против Гвиден и ее леса. Если жители подумают, что он ищет свое будущее в звездах, то начнут шептаться о магии; подумают, что он не так уж отличается от ведьмы и ее чудовищных дочерей. В конце концов, между магией и наукой очень тонкая грань.