В белые ночи
Шрифт:
В России произошло нечто подобное. Обеспеченные слои населения были сброшены в пропасть. Революция победила. Все полагали, что с победой революции наступит подлинное равенство. Так ли это?
Вспоминаю женщину, приговоренную к пяти годам лагерей по «подозрению в шпионаже». Из ее рассказа можно было судить о ее разрушенном счастье, относительном счастье. Она привезла из Москвы меховую шубу. Ее муж был директором завода, получал большую зарплату — в несколько раз большую, чем зарплата рабочих того же завода. Он мог себе позволить купить роскошную шубу для жены. Он относился к жене, как относится к молодой любимой женщине пожилой богатый человек в любой стране. Но разве мог позволить себе такое хотя бы один из десятков миллионов
На улице в Ташкенте я однажды встретил двух красивых женщин в великолепных меховых шубках. Дамочки благоухали дорогими духами. Они медленно прогуливались. Рядом с одной шел генерал, рядом с другой — человек в гражданском, красиво и элегантно одетый. Тут же стояли, шли, бежали рядовые советские граждане в своих обычных лохмотьях. Босые, голодные, вшивые. Только спустя много лет я снова увидел шубки, похожие на те, что были на советских дамочках, — на Елисейских полях в Париже.
Но не это главное. Куда важнее понять, являются ли эти привилегии — изысканная одежда, роскошная квартира, первоклассное питание — счастливым уделом одиночек или достоянием целых слоев населения? Если привилегиями пользуются люди одного слоя населения, этот слой превращается в класс даже с точки зрения марксизма.
В Советском Союзе я наблюдал четыре разных вида снабжения и торговли. Не могу утверждать, что их всего четыре, но те, с которыми я ознакомился в Ташкенте, Джизаке, Самарканде и Маргелане, — без сомнения, основные и наиболее характерные.
В Советском Союзе имеются спецторг, военторг, колхозный рынок и общий рынок.
Само название «спецторг» говорит о его особенности, но по названию трудно судить, с кем этот вид снабжения и сбыта связан и для кого предназначен. Оказывается, эта сеть магазинов является собственностью Наркомата внутренних дел. Ни один человек, если он не сотрудник НКВД с удостоверением советской секретной службы, не имеет права покупать в магазине спецторга. В этот магазин не может попасть ни высокопоставленный правительственный чиновник, ни ответственный партийный работник, ни высший офицер армии. Только сотрудники НКВД и члены их семей. В трудные военные годы, когда советские люди буквально умирали от голода, стойко и мужественно перенося все лишения, офицеры НКВД выносили из магазинов спецторга белый хлеб, масло, мясо и всякое другое добро. Часть этих продуктов непременно попадала на рынок, о котором я до сих пор не упоминал — его и на русском языке называют черным рынком. Некоторые из «стражей революции» не прочь подзаработать…
В военторге, предназначенном только для военнослужащих, тоже имеются товары, которых простые граждане в плаза не видят. Черный рынок частично существует и за счет военторга.
Свободный колхозный рынок открыт перед всеми гражданами. Здесь можно достать различные продукты питания. Иногда муку, иногда овощи и фрукты с приусадебного участка колхозника. Зато цены здесь в несколько раз выше государственных. Не каждый рабочий может себе позволить делать покупки на колхозном рынке, особенно в период, когда цены на товары беспрерывно растут — то из-за сниженного предложения, то из-за повышенного спроса, вызванных войной, массовой мобилизацией и наплывом беженцев.
Для простых смертных — рабочих и людей умственного труда — существует обычная сеть магазинов, в которых очень мало что можно купить по дешевым государственным ценам, в основном хлеб.
Итак, верх социальной пирамиды в России — это НКВД с его спецторгом; в самом низу — серая масса трудящихся; на промежуточных ступенях — партийные и правительственные работники. Деление общества — с точки зрения снабжения основными продуктами, пожалуй, — является основным и решающим. Если судить по денежным доходам, что также важно, на высшую ступень пирамиды поднимаются люди, поставляющие народу развлечения: певцы, музыканты, актеры, писатели и другие деятели искусств. У каждого слоя свой рынок, у каждого класса —
Различия между отдельными слоями населения в России не похожи на различия в других странах, где в основе лежит частная собственность на средства производства. В капиталистических странах основой является имущество; в Советском Союзе — должность в аппарате власти. В России нет огромных количественных различий (характерных для других стран) между владельцами акций крупной компании и простыми рабочими или служащими. Отсутствием этих различий гордится каждый советский человек, даже те из них, кто помнит еще дореволюционные годы. Не раз мне приходилось слышать:
— Видите этот большой завод? Он не принадлежит никакому фабриканту!
Никогда не скажут: «Завод принадлежит нам»; иногда можно услышать: «Завод принадлежит государству», но обычно довольствуются отрицанием факта принадлежности, и этим очень гордятся. Самые существенные различия между классами в России не количественные, а качественные.
Различие между поглощающим вкусные блюда и утоляющим голод самой простой едой — количественное; различие же между сытым и голодным — качественное. Различие между человеком, у которого пять костюмов, и человеком, у которого один костюм, — количественное; различие между прилично одетым человеком и человеком в лохмотьях — качественное. Различие между человеком, у которого три пары ботинок, и человеком, у которого одна пара, — количественное; различие между обутым человеком и босым — качественное. В России я видел в основном качественные различия. Я видел людей сытых и голодных, одетых прилично и одетых в тряпье, обутых и босых. Существование больших количественных различий несправедливо, но во сто крат страшнее качественные различия между людьми.
Мне могут напомнить, что я был в России в годы войны и нельзя сравнивать условия жизни в военные годы с условиями мирной жизни. Это утверждение неверно. Я видел не только беженцев и вчерашних арестантов; я знакомился с образом жизни советских граждан в местах их постоянного проживания. Поток беженцев не всегда приносил им убытки; напротив, местные жители часто были рады купить у беженцев рубашку, пальто или пару ботинок. Я спрашивал, отличалось ли снабжение основными товарами в довоенное время от нынешнего. Отличалось, — отвечали мне, — но не очень. У нас всегда была нехватка товаров, но мы этого не стыдимся. Подобные утверждения я слышал много раз, и они очень не похожи на заявления советских солдат, служивших в Вильнюсе и Каунасе. Те обычно говорили: «У нас все есть. Хочешь спички?.. У нас все есть». Но в Вильнюсе я слышал также рассказы парикмахеров о трудовых лагерях.
Самая характерная отличительная черта советского общества — экономическое превосходство сотрудников НКВД. На них всегда чистые новенькие мундиры или элегантные гражданские костюмы. Сапоги или ботинки начищены до блеска, продукты питания и товары они получают в спецторге. Перемены в иерархии власти, о которых рассказал мне Гарин, нашли отражение и в экономике. При Ленине секретная служба была орудием в руках правящей коммунистической партии; в то время не было спецторга. При Сталине компартия стала орудием в руках НКВД, и возник спецторг.
Но неужели в Советском Союзе не завидуют привилегированным? А если эта естественная и справедливая зависть голодных и босых существует, почему она не находит выражение и выход, как в других странах, где имеются качественные различия между отдельными слоями населения?
Ответ на этот вопрос дает деятельность НКВД. Ему удалось жестоким террором убедить советских граждан в полной безнадежности и бесполезности любой попытки воспротивиться приказам властей и существующему порядку. Ему удалось вселить страх в сознание граждан. Это не просто страх перед властями и наказанием. Это страх перед катастрофой. Страх перед появлением зеленых фуражек напоминает страх человека, повисшего над глубокой темной пропастью.