В белые ночи
Шрифт:
Лея Витковска была очень душевная женщина. Когда-то она была активисткой Бунда (везло мне на бундовцев). Выехав из Советского Союза спустя несколько лет, она выступила перед комиссией ООН с показаниями об условиях жизни и труда на советских медных рудниках. Она рассказала международной комиссии то же, что рассказала мне в Джизаке при свете керосиновой лампы — как рискуют жизнью и здоровьем шахтеры, спускаясь на большую глубину под землю на лестницах, связанных одна с другой. Расстояния между поперечинами слишком велики, и рабочим приходится в темноте, над пропастью искать ногами следующую вслепую; прогнившая перекладина часто ломается под ногами, и тогда инвалидность и даже смерть грозит не только человеку, повисшему на руках над бездной, но и его товарищам, не услышавшим вовремя предупредительного
Но когда Лея Витковска закончила свой рассказ — не в Джизаке, а в ООН, — один член комиссии заявил: «Нам известно, что эта женщина — профессиональная шпионка».
Лея Витковска и ее подруга жили в Куйбышеве, куда на время переехало советское правительство, и они рассказали мне об аресте двух руководителей Бунда Альтера и Эрлиха. НКВД арестовал этих двух деятелей партии, против которой с таким пылом в свое время выступал сам Ленин, сразу после падения Польши и приговорил к обычному сроку — к восьми годам исправительно-трудовых лагерей. Они были освобождены по амнистии польским гражданам, приехали в Куйбышев и вступили в контакт с польским представительством и советским правительством. Однажды их пригласили на встречу с главой НКВД Берией. С этой «дружеской» встречи они не вернулись. Другие активисты Бунда написали Лее Витковска, что «Виктор и его друг заболели тяжелой болезнью». Через несколько месяцев было опубликовано официальное сообщение о том, что два руководителя Бунда казнены за «содействие немецкой армии».
Если я решусь утверждать, что Альтер и Эрлих стали жертвами нападения Японии на Пирл-Харбор, меня наверняка обвинят в пристрастии к парадоксам. Но я убежден, что это не парадокс. На судьбу человека часто влияют далекие международные события, а он и близкие ему люди этого даже не чувствуют.
Альтер и Эрлих были нужны Советскому Союзу до тех пор, пока Соединенные Штаты не были втянуты в мировую войну. Зимой 1941 года немецкие дивизии были остановлены на подступах к Москве и Ленинграду, но общее положение оставалось чрезвычайно серьезным. В день Октябрьской революции, 7 ноября, выступая на Красной площади, Сталин счел нужным утешить народ: «Война продлится полгода, может быть — год»… Странное заявление для диктатора с репутацией реалиста.
Советская Россия остро нуждалась в помощи западных держав, в первую очередь Соединенных Штатов. Британия начала помогать Советскому Союзу сразу после нападения Германии на Россию, но помощь невоюющих Соединенных Штатов задерживалась, откладывалась и по своим масштабам никак не могла удовлетворить потребности Советского Союза. Стремясь к скорейшему увеличению американской помощи, советское правительство различными путями влияло на общественное мнение США. С этой целью Кремль создал Еврейский антифашистский комитет, обратившийся к евреям всех стран мира с призывом о помощи; для этого же Советский Союз намеревался отправить Альтера и Эрлиха в Америку в составе делегации Антифашистского комитета.
7 декабря 1941 года японские самолеты потопили Тихоокеанский флот Соединенных Штатов. Америка вступила в войну с Японией и Германией, стала воюющей стороной. Тем самым России, остановившей немецкие дивизии и не давшей им объединиться с японским союзником, обеспечен был непрерывный колоссальный поток оружия, боеприпасов и продовольствия из США. Альтер и Эрлих оказались ненужными для обработки американской общественности — вполне хватало собственных, советских «антифашистов», вроде Михоэлса и Фефера. Но Альтер и Эрлих всегда были противниками большевиков, и на них распространяется закон мести; кроме того, они были патриотами Польши и требовали признания прав Польши на территорию к Востоку от Буга. Опасный, но желательный элемент может жить в России, но опасному и нежелательному НКВД не оставляет шансов: его ждет уничтожение. Со вступлением Америки в войну решилась судьба Эрлиха и Альтера: им суждено было умереть в качестве «немецких шпионов».
Я узнал о повторном аресте лидеров Бунда. То, что это произошло буквально на глазах польского
Спустя несколько лет я убедился, что слухи были правильные. Антиеврейская солидарность сблизила таких разных людей, как Сталин и Молотов, с одной стороны, и генералы Сикорский и Андерс — с другой.
В своих мемуарах генерал Андерс приводит полную стенограмму переговоров Сталина с польскими представителями. Среди прочего приводится следующий обмен мнениями:
АНДЕРС: Я полагаю, что в моем распоряжении будет около ста пятидесяти тысяч человек, но среди них много евреев, не желающих служить в армии.
СТАЛИН: Евреи плохие солдаты.
СИКОРСКИЙ: Среди евреев, вступивших в армию, много торговцев с черного рынка и контрабандистов. Они никогда не будут хорошими солдатами. В польской армии мне такие люди не нужны.
АНДЕРС: Двести пятьдесят евреев дезертировали из военного лагеря в Бузулуке, когда поступили ошибочные сообщения о бомбардировке Куйбышева. Более пятидесяти евреев дезертировали из Пятой дивизии перед раздачей оружия.
СТАЛИН: Да, евреи плохие солдаты.
Во время второй встречи со Сталиным представители польского правительства выразили озабоченность в связи с положением польских граждан, мобилизованных в Красную армию и не переведенных, в соответствии с польско-советским соглашением, в польскую армию. На этот раз польские генералы отстаивали права национальных меньшинств. Что вызвало столь удивительную перемену? Мемуары Андерса дают ответ на этот вопрос и показывают, что генерал Сикорский заслуженно пользовался репутацией способного и умного дипломата.
СИКОРСКИЙ: Меня поражает, что вы до сих пор не хотите демобилизовать из Красной армии и трудовых полков всех польских граждан — жителей территорий, оккупированных в 1939 году.
СТАЛИН: Но мы их отпускаем.
АНДЕРС: Освобождение из трудовых полков началось только в последнее время, и пока освобождают только поляков. Нас официально уведомили, что белорусов, украинцев и евреев не освободят. А ведь они были и фактически продолжают оставаться гражданами Польши.
СТАЛИН: Какое вам дело до белорусов, украинцев и евреев? Вам нужны поляки, они самые хорошие солдаты.
СИКОРСКИЙ: Я думаю не о людях; их можно будет обменять на поляков — граждан Советского Союза. Но с принципиальной точки зрения я никак не могу согласиться с нестабильностью границ Польской республики…
Беседы, стенограммы которых Андерс приводит в своих мемуарах, состоялись зимой 1942 года, но польские евреи о них тогда не знали, хотя и чувствовали на себе их последствия. Освободившись из исправительно-трудового лагеря, я не смог вступить в польскую армию. Сикорский сказал: «Спекулянты», Андерс сказал: «Дезертиры», Сталин сказал: «Плохие солдаты». Польские генералы были рады получить от самого Сталина моральную санкцию на дискриминацию евреев.
Многие евреи оказались тогда зажаты в тисках презрения и ненависти советского генералиссимуса и польских генералов. Через несколько лет все три полководца поняли, что евреи умеют воевать. От имени Сталина это признал политический комментатор «Правды» Д. Заславский, восторгавшиеся на международной конференции журналистов в Праге деятельностью ЭЦЕЛа и мужеством его бойцов; с восторгом и даже гордостью об ЭЦЕЛе говорили бывшие командиры польской армии. В своей книге генерал Андерс даже повысил меня ретроактивно в звании — до капрала; правды ради надо сказать, что в его армии я не поднимался в звании выше рядового. Но и рядовым я стал благодаря случаю.