В альковах королей

Бенцони Жюльетта

Очень скоро появлялись жрецы. Они приносили богу жертву, сжигая благоуханный кусок дерева. Потом они размешивали пепел в вине и выпивали его. После этого для новобрачных устраивалось пиршество. Длинные столы покрывались нарядными скатертями, и за них усаживали золотые и серебряные изваяния богов – самых сердитых и злобных из всего ассирийского пантеона. Жрецы, выказывая всевозможные знаки почтения, прислуживали этим безмолвным гостям. Заканчивалась же «ночь страсти» всеобщей молитвой за царя и просьбами к богам даровать победу его оружию.

На восходе солнца беднягу Набна возвращали в его мрачный храм. Статую устанавливали

на повозке и провозили по окрестностям. Затем он ненадолго задерживался в священной роще, где хмурые бородатые жрецы опять воздавали ему почести и приносили жертвы. Набн принимал подношения, но ему, наверное, было невыносимо скучно, потому что во всей роще не было ни одной девственницы, которая подарила бы ему ласки и свою невинность.

А затем Набна везли в его святилище, и он не покидал его весь долгий год. И никаких развлечений! Только вечно серьезные жрецы, певшие свои гимны, возжигание ароматных палочек да омовение ног. Правда, иногда в храм приводили пленников или непокорных рабов, и Набн с удовольствием наблюдал за тем, как льется к его подножию горячая человеческая кровь.

Любой народ заслужил своих богов. Набн был не слишком-то веселым и добрым божеством, и Ассирия, страна, поклонявшаяся ему, пала под ударами мидийцев и вавилонян. Она оставила после себя статуи крылатых быков с человеческими лицами да знаменитые барельефы из дворца Саргона в Хорсабаде…

– Боги, будьте милостивы ко мне, – молила юная вавилонянка, дожидаясь своего небесного супруга в высокой башне Э-темен-анка. – Сделайте так, чтобы я понравилась господину нашему Мардуку, чтобы он не гневался и не прогнал меня. Иначе все люди погибнут от голода, и опустеет Вавилон!..

И долгие годы боги прислушивались к этим мольбам. Вавилон был могучим и богатым, и жители его презирали все прочие народы. Но пронеслись века – и этот город исчез с лица земли. Однако из глубин времени поднимается к нам нежная и страстная свадебная песнь:

Твою ласку мне вручи.То, что сладостно тебе как мед, —возложи на него твою руку.Как одеяньем, покрой его рукою,Как дорогим одеяньем, покрой его рукою!

Гарем Амона

Ипет-рессу-Имен. Этот величественный огромный храм в честь бога Амона был выстроен в Стовратых Фивах по приказу божественного фараона Аменхотепа III (Аменофиса). Это был могущественный правитель, один из тех фараонов, при ком процветал Египет. Когда-то его первая – то есть главная – жена красавица Техе сказала ему, ласкаясь:

– Мой повелитель, скоро праздник царя всех богов. Ты всегда делаешь мне подарки в этот день. – Она качнула головой, и в ее ушах заколыхались тяжелые золотые серьги, украшенные эмалью (цена их была непомерно высока: деревню на берегу Нила получил за них один финикийский торговец). – Но… прости, супруг, если ты велишь мне замолчать, я подчинюсь, да только лучше бы я все-таки договорила… Позволишь сказать?

– Говори, говори, – улыбнулся фараон. – Ты же знаешь, когда я с тобой, я предпочитаю слушать. Все равно тебя не переболтаешь.

– Вчера я видела Хоремхеба.

– И что же? Разве ты не видишь жреца Амона каждый день?

– Да, повелитель,

конечно. Но вчера он был очень мрачен, а шкуру пантеры, наброшенную на его плечи, покрывала пыль. Мне показалось, он долго бродил по пустыне.

– Бродил? – изумился Аменхотеп. – Хоремхеб отправился в пустыню пешком? Не в носилках?

– Он сказал мне, – продолжала Техе, – что пытался повидаться с тобой, но ты был на учениях.

– Ну да. Полководцы упрекают меня за то, что я пренебрегаю армией, вот я и приказал устроить учения. И был я на них не только вчера, но и третьего дня, и даже неделю назад.

Техе прильнула к груди мужа и прошептала:

– О, какой же ты смелый и сильный! Я так надеюсь, что нынче ночью ты войдешь в меня! Ведь мы не виделись уже целую вечность!

Вместо ответа Аменхотеп притянул жену к себе, заглянул ей в глаза и… отстранился.

– Что же ты хотела сказать мне? Твои глаза полны не любовью, а тревогой.

– Повелитель… – Техе замялась, но потом сделала над собой усилие и договорила: – Хоремхеб полагает, что Амон недоволен нами, своими детьми. Жрец сам скажет тебе это завтра утром… – заторопилась женщина, видя, как поползли вверх брови мужа, удивленного тем, что такую важную весть сообщает ему не слуга Амона, а собственная супруга. Конечно, египтянки были почти равны в правах с мужчинами, но все же служить богам они не могли и в религиозные дела не вмешивались. – Я не знаю, о чем он будет беседовать с тобой, но я так испугалась вчера. По-моему, Амон хочет новый храм. Жрец упомянул об этом как-то вскользь, а я сразу подумала, что нет лучшего пути, если мы хотим задобрить небесного отца.

Фараон с облегчением рассмеялся. Новый храм! Ну, конечно! Хоремхеб уже говорил с ним об этом, но тогда Аменофис решил, что строительство подождет. Что ж, значит, время пришло.

– Ладно, жена, – сказал Аменхотеп. – Оставим дела богов до завтрашнего утра. Я не сержусь на тебя. И если ты хочешь, чтобы столица моего царства украсилась еще одним храмом, то так и будет. Дарующему жизнь действительно тесно в его старых святилищах. А теперь докажи, что ты скучала без меня…

Уже через два года свадьба Амона-Ра и земли Египта состоялась в новом храме, расположенном в Луксоре, царском квартале Стовратых Фив. Никто не знал, как давно получила столица Верхнего и Нижнего Египта это прозвище. Зато все знали, почему оно возникло. Фивы были единственным египетским городом, где перед каждым дворцом, перед каждым храмом и едва ли не перед каждым большим зданием были ворота, а по бокам их стояли так называемые пилоны. На террасах этих высоких, напоминавших пирамиды сооружений денно и нощно дежурила стража и возносили свои молитвы жрецы.

Но великий и мудрый Аменхотеп III воздвиг не только этот храм. На противоположном берегу Нила, в городе мертвых, там, где находилось множество гробниц знати, за которые каждый вечер садилось солнце, он выстроил огромный дворец. Перед ним возвышались две гигантские статуи самого Подобного Солнцу Правителя Двух Царств. К сожалению, эти колоссы, прозванные древними греками Мемнонскими, почти не сохранились. Мы знаем только, что они достигали двенадцати метров в высоту, а главное – умели петь. Когда на них падали первые солнечные лучи, они издавали звуки, похожие на звук арфы. Но так было когда-то. А потом римляне приказали восстановить разрушенные временем статуи, и звук пропал.