В Африку!
Шрифт:
Многозначительно — это когда молчат так, что каждому ясно, кто здесь самый образованный. А точнее, самая образованная.
Письмо немедленно передали кобре. Уже сильно стемнело, и звери удивлялись, как она может разглядеть такие мелкие буквы. Может быть, ей помогали её необыкновенные очки.
— Итак, про Африку, — начала кобра.
Все звери держались от неё подальше, потому что знали про её плохой характер. Только носорог, который бросил домино и тоже пришел сюда, к пруду, кобры не боялся. С левого бока у него была особо толстая непрокусываемая шкура. Ну,
— В Африке чудесно! — продолжала читать кобра. — Прелестно! Замечательно! Общеизвестно, что по бескрайним просторам Африки текут величественные реки, состоящие из молока. В берегах, образованных из киселя. На этих берегах располагаются многочисленные молочно-кисельные фабрики.
Горилла Гаврила удивился, что на этот раз его родственники не передали ему привет. И всем в его большой семье тоже. Родственники очень любили делать это, передавать приветы. Странно, что они даже не поинтересовались его здоровьем. Раньше оно их очень интересовало. Неясно было ещё, когда родственники успели выучить столько непонятных слов.
— На молочно-кисельных фабриках работают негры. Так в Африке называют людей, — читала кобра. — Люди-негры жалуются на тяжёлые условия труда. Им эти реки и эти берега не нравятся, надоели. А вот звери ни на что не жалуются. Зверям здесь всё по душе.
— Мне бы тоже понравилось, — сказал бурый медведь. — Эх, я бы сейчас не отказался киселя похлебать.
— И я, — повторил за ним его двоюродный брат, медведь белый.
— И я, — повторил за ними обоими медведь гималайский.
— И я!!! И я!!! — загалдели и загомонили все звери и птицы.
Так громко, что прохожие далеко, даже на площади Восстания, останавливались и прислушивались. Пытались понять, что за шум доносится из зоопарка.
Кобра строго посмотрела на всех поверх очков.
— Щедрая природа Африки радует изобилием, — опять стала читать она. — К Новому году здесь вырастают ёлки прямо с игрушками. Да-да! И под каждой ёлкой сидит маленький ватный Дед Мороз.
— Вот куда надо отправиться на Новый год, — громко вздохнув, сказал бурый медведь. — Вместо спячки. Но как? Может, пешком? Небось, эта Африка далеко.
— В молодости я бы быстро дошла, — послышался голос старой черепахи. — Лет за тридцать. Или даже за двадцать.
В это время к пруду, к зверям, играющим в читалки, шел южноамериканский ленивец, самый ленивый зверь в зоопарке и во всем мире. Медленно-медленно. Долго-долго. Скрёб длиннющими когтями по асфальту. По дороге он несколько раз засыпал.
А звери продолжали слушать кобру. В темноте листок бумаги с письмом едва белел.
— На Новый год в Африке кругом самый разгар каникул, — продолжала читать кобра. — Щедрая природа радует изобилием. На всех деревьях появляются плоды. Конфеты и пряники. Леденцы и мороженое. Сосиски и сардельки. Мыши и лягушки.
— Ах! Неужели лягушки?! — ахнула лягушка, сидевшая на черепашьей спине.
— Возможно, я неправильно прочитала, — недовольно произнесла кобра. — Здесь неразборчиво написано. Кажется, тут не лягушки, а лепёшки.
— Да, поздно уже, — поспешно сказала лягушка. — Лучше я полечу домой. На какой-нибудь утке. Эй, утка! Утка!
Горилла Гаврила и не знал, что его родственники живут так прелестно и замечательно. Теперь узнал, и ему сильно-сильно захотелось к ним, в эту прелестную и чудесную Африку.
И всем кругом тоже. Звери шумно кричали об этом, перекрикивали друг друга. Потом стали кричать тише, потом еще тише, а некоторые понемногу стали расходиться. В свои клетки. Спать.
Енот-полоскун давно постирал одежонку своих детей и развесил её сушиться на рогах оленя. Теперь она высохла. Енот, который жил на самом дальнем краю зоопарка, сел на этого оленя и верхом на нём поехал домой.
Всё утихло.
— Вот бы появился какой-нибудь умный зверь и рассказал, как до этой Африки добраться, — послышался в темноте последний голос. Уже непонятно кого.
А черепаха не заметила, как все разошлись. Она опять что-то рассказывала, но не заметила еще и того, что говорит под водой. Поэтому вместо слов было слышно только бульканье:
— Буль! Бульк-бульк-бульк…
Добравшийся, наконец, до пруда ленивец теперь один стоял на берегу. Слушал черепашьи бульки и медленно-медленно жевал какую-то веточку.
На следующий день, а точнее, на следующий вечер, никто в зоопарке играть не хотел. Звери собирались повсюду и всё говорили, говорили… Все рассуждали о том, как хорошо было бы оказаться в Африке на каникулах. Но никто не знал, как туда попасть.
А Львович закрыл зоопарковские ворота, достал бутылку со странно пахнущей водой и стал пить её из горлышка. Эту воду Львович очень любил. После неё он почему-то быстро забывал звериный язык, а потом начинал ходить по зоопарку и искать клетку с чертями. Хотя таких зверей там никто не видел. Чертей Львович не находил и засыпал в другой чьей-нибудь клетке. На этот раз он забрался к тигру и тигрице. Те потеснили детей и уложили гостя в лучший угол.
— Бывали мы в Африке, бывали, — рассказывал в это время собравшимся зверям журавль. Вместо некоторых слов журавль почему-то впустую щелкал клювом, зато другие повторял два раза: — Лететь надо, лететь. Осенью мы это дело организуем, да…
— Лететь долго-долго, — сказал лебедь. — Сначала будет город, потом всё поля. Поля, леса. Потом море. Когда море закончится, там и она, Африка.
— А мы летать не умеем, — грустно заметил бегемот. — Хоть и хотим.
— Мы тоже, — повторил за ним пингвин.
Птицы зоопарка стали смеяться над пингвинами. Они всегда дразнили тех из-за их коротеньких и как будто бы бесполезных крыльев.
— Пингвины — не летчики, пингвины — моряки, — гордо произнес в ответ самый большой пингвин. — Мы в самые дальние плаванья, бывает, ходим. На тысячи километров! На айсбергах. Это такие большие ледяные горы, которые плавают в океанах. У нас тоже родственники в Африке есть. На самом её дальнем кончике, на юге.