Узор счастья
Шрифт:
— Иди, иди, — указала подбородком тетя Нина. — Ты что ж, не чувствуешь, как он окостенел?
— Нет... Иногда они очень долго отходят. Коты живучие. Я положу его в сарае. — И Светлана взяла Грэя на руки.
Тетя Нина покачала головой, глядя ей вслед, но не стала спорить. Корова, по-прежнему шлепавшая по дорожке, продолжала идти, как шла, не придавая значения тому, что происходило за ее спиной. А Света быстро, почти бегом, вошла во двор и направилась к сараю. Толкнув дверь, она вошла и огляделась. Корзина, старая шерстяная кофта — все это не составило труда найти. Устроив мягкое гнездо, она положила туда кота, потом подумала, схватила еще один свитерок
— Ты что, не выспалась? — спросила Елена Васильевна, когда Света с трудом заставила себя сделать несколько глотков чая.
— Да вроде... нет, — не совсем вразумительно проговорила она в ответ, глядя в чашку.
До чего же она боялась, что слезы закапают прямо сейчас и тогда придется рассказывать все, что случилось. Если бы Елена Васильевна вот так продолжала смотреть на нее еще несколько секунд, она бы не выдержала. Но тут, на ее счастье, подул резкий ветер, хлопнула ставня. Елена Васильевна обернулась:
— Смотри, погода портится, — заметила она, вставая.
И девушка отметила про себя, как бабушка при этом тяжело оперлась об угол стола. Как же она будет теперь одна? Хотя Нина Павловна и Настасья Николаевна заглядывают каждый день по утрам, все равно на сердце у Светы было неспокойно. А тут еще эта беда с Грэем... Несмотря на свой высокомерный и гордый нрав, он был членом семьи. И всегда чувствовал настроение Елены Васильевны. Иной раз он вдруг ни с того ни с сего мог встать со своего места у батареи, вспрыгнуть к ней на колени и начать мурлыкать, требуя внимания. В холодные осенние ночи он согревал ее постоянно зябнущие ноги лучше всякой грелки. В какой-то статье Света вычитала, что у тех пожилых людей, которые держат либо котов, либо собак, либо каких других домашних любимцев, инфаркты случаются намного реже.
Как ужасно, что их Грэй так глупо погиб именно тогда, когда Свете надо было уезжать. Сейчас она уже почти не сомневалась: ее надежда на то, что он придет в себя, оказалась призрачной. И окостеневший трупик никогда не шевельнется (при мысли об этом сердце ее сжалось). Правильно ли она сделала, что не сказала ничего бабушке? Сейчас у нее не то здоровье, чтобы сообщать ей такие вещи. Может быть, и в самом деле лучше, если она будет думать, что стремление к свободе и независимости оказалось для кота сильнее привязанности к ним.
Ближе к вечеру, когда бабушка села перебирать «волшебный сундук», Света, не домыв посуду, вышла из дома, достала лопату и похоронила Грэя под яблоней. Ей и в голову не приходило тогда, что смерть Грэя вовсе не случайность.
Глава 3
Задвигались стулья, мольберты. Все заговорили как-то разом.
Света, очнувшись от воспоминаний, которые унесли ее далеко отсюда, поняла, что сеанс окончен. Не глядя по сторонам, она зашла за ширму, оделась и собралась уходить, но ее остановили Маша и Валентин, должно быть, угадавшие, что она чувствует сейчас.
— Спасибо, дорогой товарищ, — шутливо-торжественно, глядя на нее доброжелательными карими глазами, проговорил Валентин и протянул руку.
— Ты действительно нас выручила, — проникновенно заметила Маша, тоже тряхнув ее ладонь. И, наклонившись к уху, добавила: — У тебя действительно необыкновенная кожа. После того как ушел Мэд Макс, я все время билась только над «светопроникновением». Трудно, но страшно интересно...
Света посмотрела ей в глаза:
— У меня... бабушка
— Вот и хорошо, — радостно улыбнулась Маша, махнув ей на прощание рукой. — До следующего раза.
Остановившись на ступеньках лестницы, Светлана посмотрела вверх. Начинало моросить. Она раскрыла старенький зонт и задумалась: в какую аптеку ей лучше пойти, чтобы успеть передать лекарство с проводницей до отправления поезда, налево или направо? Куда получится ближе? Дождь припустил сильнее. И она пыталась развернуть зонтик, который то никак не складывался, то вдруг упрямо не желал разворачиваться. «Можно выступать в цирке с номером «укрощение зонта», — усмехнувшись, думала Светлана, стоя у края тротуара...
В это время Максим сидел в своей машине. Он не любил ездить по Москве и сам садился за руль только на автобанах, где можно развить приличную скорость. В центре же водители постоянно торопятся, нарушая правила, выскакивают перед носом, обгоняют там, где это не положено. Поэтому, чтобы не раздражаться, Максим предпочитал устраиваться на заднем сиденье.
— Нам куда? — спросил шофер. — Направо или налево?
Максим медлил с ответом. Петр покосился на шефа и увидел, что тот сидел, глядя перед собой. Вернее, не перед собой, а на девушку, что спустилась по ступенькам к тротуару и остановилась. На ней был бежевый пиджак и бежевая юбка. Золотистый ореол волос, которые она подобрала обручем, словно нимб, окружал ее лицо. Ореол и задумчиво-отрешенное лицо помогли Максиму вспомнить, почему у него с первой минуты возникло ощущение, что он ее где-то уже видел. Ну конечно, Макс вспомнил картину американского художника, которая так и называлась: «Золотая девушка». Это был портрет реальной девушки, которая выступала в каких-то дешевых кабаре со своими номерами, потом ее заприметили, предложили контракт, и вскоре она стала одной из ведущих театральных актрис. Художник написал ее портрет, когда она уже достигла славы, удачно вышла замуж. Но ему удалось передать ощущение беззащитности и в то же время... внутренней силы. И этот мягкий золотистый свет, который исходил от нее, был как намек на будущую славу, на тот ореол обожания, который окружает хрупкую актрису, исполняющую трагические роли. Та же стойкость и уязвимость угадывалась и в облике студентки, оказавшейся в его группе... Максим запомнил, что ее зовут Светлана. Главное — свет.
Никому из тех, кто сидел перед мольбертами, не удалось передать одновременно и ее хрупкость, и ее несгибаемость. Она сидела, отрешенно глядя в окно. Золотистый свет волос окружал ее как нимб. И изысканной формы нежная грудь с розовым, как бутон, соском...
«Совершенно не в моем вкусе», — подумал Максим. Его никогда не привлекали такие фигуры. Но желание, охватившее его тогда, отозвалось и сейчас во всем теле. Будто расплавленный металл. Он тряхнул головой, словно хотел отогнать наваждение.
— Так нам куда? — переспросил Петр.
— А вот куда она повернет, в ту сторону мы и поедем, — загадал Максим, усмехнувшись.
Петр еще раз взглянул на девушку, которая пыталась раскрыть зонт. Она была явно не из тех, кто мог заинтересовать Максима. Какая-то могучая тетка, проходя мимо нее, злобно толкнула ее локтем. Не потому что Светлана мешала ей пройти — она стояла на кромке тротуара, у самого поребрика. Это был жест раздраженного жизнью человека, которому мешает все на свете и который хочет излить свое недовольство на кого-то другого.