Узник Гуантанамо
Шрифт:
Когда возвращались налегке из Чечни, раненые и багаж летели вместе с личным составом. Сейчас, с оглядкой на международную общественность, батальон разлетался порознь. Убитых увезли раньше всех. Следом отправилось оружие и снаряжение, включая побитые коробки бэтээров. Раненый Белорыбин, так и не насладившись эффективным лечением в американском полевом госпитале, отправился в Подмосковье долатывать дыру в шкуре, а живым-здоровым досталась почетная роль – парадно промаршировать мимо флага ООН и по-цивильному, на автобусах-люкс, добраться до аэродрома. В
Страшная нищета чернокожих мирных жителей и кричащая роскошь белых военных в который раз поразили Артема. Свеженький лак автобусов, камуфляж техники, сытые рожи заправляющих здесь всем парней из Америки, утробный рев истребителей над головой…
Война – это большие деньги, наверное, самое лучшее вложение денег на сегодняшний день…
Бойцы тихо переговаривались: положенные каждому двести граммов их не разгорячили. «Всех пришибло этой Африкой, – подумал Тарасов. – Мира мы там натворили – мама не горюй!.. Одни «Любавы» каких делов наделали… Теперь другие приедут, десяток бойцов положат, бабки заработают – и домой, задницы латать… А мира во всем мире как не было, так и нет… и не будет никогда…»
Турцию миновали без приключений – безоружные русские мало интересовали здешних натовцев, а турков – и того меньше. Когда «Ту» переваливал через Кавказский хребет, командир сообщил: «Подмосковье не принимает, направляемся в Тулу». Личный состав ворчал: «теперь морока – ночевка в военном городке, а дальше своим ходом, на электричке, что ли?» Артем пропустил мимо ушей брюзжание личного состава: ему оставалось командовать этими людьми всего несколько часов, до полной сдачи дурацких бумажек и подробного рапорта Ларичеву…
Первыми на мокром военном аэродроме под Тулой спецназ встретили бравые особисты – ребята с горячими сердцами и чистыми руками, наследники славных отечественных традиций. Отличить их по погонам или петлицам невозможно, но наметанный глаз Тарасова сразу выделил скуластых, по-собачьи настороженных офицеров, рыскающих глазами по сторонам. Рядом установили длинные пластиковые белоснежные столы для личного досмотра. Вот упал трап, и взгляды псов-ищеек намертво прикипели к спускающимся на родную землю бойцам. Тут же возникли, будто соткались из воздуха, автоматчики с наглыми холеными ряшками – тоже, знать, особый отдел.
Было сыро и холодно. Начинал накрапывать дождь. Солнца не было совсем, и казалось, что оно ни разу не появлялось на небосклоне с тех пор, как спецназ улетел в Африку.
Артем выходил из самолета последним. Выражая благодарность, крепко пожал на прощание руку усталому пилоту и стал спускаться по трапу.
Как пахнет земля! И этот влажный воздух кажется родным, а бензиновая вонь от стоящих рядом машин – слаще меда! Только холодновато
Не дожидаясь просьбы, Тарасов скомандовал:
– В одну шеренгу – становись! Личный состав, к досмотру!
Хлыщеватый капитан-особист недовольно глянул на Артема и кивнул своим подручным. Спецназовцы по четверо проходили к столам и вытряхивали на девственно-чистую поверхность свой багаж, а особисты перебирали эти мелочи с рвением и азартом – только мелькали тонкие пальцы, так не похожие на крестьянские руки спецназовцев. Артем и Белорыбин индифферентно курили в сторонке.
Тут же возник и первый скандал: прапорщик Пятин приволок из Конгонии статуэтку из черного дерева в виде гибкой длинной девки с толстой, не по размеру, задницей.
– Откуда произведение искусства? – спросил старший особист. – Боевой трофей?
– Трофей, – багровея, выдавил прапор. – Точнее, купил.
– Документы на это, – особист пощекотал пальцами темную статуэтку, – есть?
– На базаре за доллар купил… какие, на хрен, документы? – ответил Пятин.
– Прапорщик, свою нецензурщину оставьте при себе! – прикрикнул особист.
Тарасов заторопился на выручку: перед его мысленным взором встала занятная картинка – вырубленные особисты, обезоруженные автоматчики и страшно матерящийся Пятин, пинками раскидывающий досмотровые столы…
– Капитан, эта вещь покупалась при мне на блошином рынке, – проговорил Артем.
– Вы ручаетесь? – уточнил почуявший неладное особист. – Хорошо. Проходите, прапорщик…
– Товарищ! Старший! Прапорщик! – раздельно и громко поправил Пятин, грубо прихватывая статуэтку за голову и стягивая свою сумку со стола.
Кое-какую мелочовку в виде сувениров дотошный капитан пригреб. Досталось солдату, возившему с собой аптечку: минут пять особист обнюхивал упаковку аспирина от Московской фармацевтической фабрики и, не обнаружив ничего незаконного, отпустил бойца с богом.
– Что роете? Власть, что ли, в стране поменялась? – вскользь поинтересовался Тарасов.
– Занимайтесь своим делом, товарищ майор! – огрызнулся наглец и снова зашебуршил ловкими руками по сумкам.
К удивлению Артема, досматривавшийся предпоследним Белорыбин никаких замечаний не получил, и кусок шикарной африканской ткани проехал на родину победившего идиотизма беспрепятственно.
– И вы проходите, товарищ майор, – сурово кивнул особист.
Тощая спортивная сумка Тарасова у него любопытства не вызвала.
«Раз такие привилегии комбату, в следующий раз слиток золота вывезу или кило наркотиков», – про себя решил Артем.
Генерал Ларичев не задавал лишних вопросов: вероятно, он уже получил нужную ему информацию по другим каналам. Шеф интересовался снабжением, питанием, медслужебным и бытовым обеспечением, боевой учебой – словом, теми вещами, которые Тарасов на дух не переносил. О срочной эвакуации секретных ракетных установок генерал не заговаривал: подразумевалось, что ничего подобного не было, и Артем понял намек высокого начальства.