Узлы
Шрифт:
– Нет, не будет… Только если подружки… Но они, по-моему, позавидовали сильно моему счастью нечаянному… Ощутимо отдалились от меня за последние недели… А мужья… Трижды я замужем побывала, кстати… Но ни с кем из них у меня жизнь не сложилась, дети не прижились… Ничего. Обойдусь и без писем!
– И то верно! – кивнул Степан, схватил свою тарелку и направился к буфету с холодными закусками. Вернувшись, он поднял рюмку и провозгласил:
– Давайте выпьем за вашу любовь новообретённую и за мой отпуск не проё… не просра… хм… не… упущенный!..
Выпили,
– Клавдия, а что же это вы всё пьёте по полрюмочки да по полрюмочки! И не закусываете вовсе! Зачем же стесняться?
– Я пью… пью… Изо всех сил пью! И закусываю!..
В ресторан вошёл Иннокентий. Степан закричал и замахал руками:
– Милости просим, дорогой волонтёр! Составьте нам компанию!..
– Благодарю… Но я как-то не рассчитывал на компанию… Хотел сам по себе…
– Что вы… что вы… Не обижайте нас своим отказом! Садитесь! Вместе веселее! Что-то все сегодня припозднились, а? Никого нет… Вы поглядите!
– Так все на завтраке были… Ну, почти все.
– Были? А я что-то поленился к завтраку встать…
– Напрасно, завтрак был превосходен.
– Выпьем?
– Не имею желания.
– Официа-а-ант, – заорал Стрюцкий, – неси ещё одну рюмку!
– Не надо никаких рюмок! Я шёл сюда с намерением выпить эспрессо…
– Перестаньте миндальничать, мой друг! Посмотрите какой сегодня день… Замечательный день!.. А какой воздух, – Степан шумно втянул носом воздух. – Впрочем, здесь он не такой свежий, но вот на палубе… Ах, на палубе!..
– И всё же… Я бы хотел ограничиться эспрессо!
– Ух! Какой вы настырный! Официа-а-ант! Не неси рюмку, неси эспрессо! – проорал Стрюцкий. Иннокентий сел. Клавдия встрепенулась, поправила прическу, заулыбалась и полезла в сумку:
– Я же вам обещала фотографию показать… жениха…
– Угу! – подтвердил Степан Стрюцкий, увлечённый опустошением тарелки.
Принесли эспрессо, Иннокентий принялся болтать ложечкой в чашке. Клавдия извлекла смартфон и довольно скоро нашла фотографию.
– Вот он! Эрих мой… А друзья его зовут Эмин… И мне он наказал себя так звать…
Степан оставил в покое тарелку и схватился за смартфон.
– Хорош… Хорош! А вы что скажете?
Стрюцкий впихнул в руку Иннокентия смартфон, тот нехотя воззрился на экран.
– Хм… По-моему, ваш жених не ариец… В лучшем случае – турок…
– Да что вы такое говорите?! – возмутилась Клавдия, выхватила смартфон и с опаской посмотрела на жениха.
– Вот, посмотрите, тут погрешность в коррекции, – меланхолично произнёс Иннокентий и ткнул пальцем в экран. – Видны края заливки… Из-под белой арийской кожи торчит тёмно-оливковая… Не очень-то ваш благоверный умеет работать в графических редакторах!..
– Да зачем вы такое говорите?! – пуще прежнего вознегодовала Клавдия и разразилась громким плачем. Степан Стрюцкий подсел к ней и взялся гладить по спине.
– Ну что вы… Что вы?! Подумаешь, ореол какой-то
В «La terrasse» вошёл седовласый мужчина в плаще цвета пепла и с зонтом-тростью, остановился, огляделся. Стрюцкий, не прекращая успокоительных поглаживаний, подал голос:
– Доброго дня! А вас мы вчера на капитанском приёме не наблюдали!
Мужчина сделал вид, что не слышит. Степан повысил голос:
– А кто вы будете, добрый человек?
Мужчина проследовал к буфету, заполучил тарелку, наложил на неё горкой кушанья и двинулся к столикам.
– Что же вы не отвечаете? – рассердился Степан Стрюцкий.
– Тимофей Платоныч я… – послышался недовольный ответ.
– Тимофей Платонович, идите к нам!
Седовласый мужчина не отреагировал, проследовал к дальним столикам возле панорамных окон, устроился за одним из них и принялся набивать рот едой. У Стрюцкого устала рука, он прекратил поглаживания и ободряюще заключил:
– Ну вот вы почти и успокоились… Сейчас ещё выпьем и… Давайте, Клавдия, за вас и за вашего арийца!
Клавдия шмыгнула носом:
– Да он во-о-он… И не ариец вовсе… оказывается…
Степан выпил и закусил:
– Ну, это вы бросьте! Ариец, не ариец… Это как посмотреть… Мало ли что там на фотографиях… Да и потом – если хочется человеку называться арийцем, зачем же ему запрещать? Что ж он… виноват?.. Если цветом немного не вышел?!
Клавдия снова заревела.
– Клавдия, дорогая моя, перестаньте кручиниться, опрокиньте в себя уже наконец-то эту рюмочку и улыбнитесь!
Женщина не унималась. Стрюцкий заскучал, но вдруг вспомнил про волонтёра.
– Иннокентий!.. А вы у нас, значит, в концлагерь едете, да?
– Да.
– А вот… когда вы все свои игры в концлагерях сыграете, чем тогда пробавляться станете?
Иннокентий изучал ленту новостей в планшете. Он нехотя оставил своё занятие и сказал:
– Работы хватает… Есть сезонный сбор урожая, элементарное донорство, социальное, экологическое, спортивное, арт-, ивент- (это то, куда я сейчас направляюсь), медиа-волонтёрство… Проще говоря, уход за инвалидами, стариками, помощь детям-сиротам, марш-броски на очистку от мусора природных заповедников и прочее-прочее…
– Слышал… слышал о таком… Интересный вы человек… Интересный!
Седовласый мужчина вновь проследовал к буфету.
– Тимофей Платонович, идите к нам! – позвал его Степан.
Седовласый мужчина не ответил, вернулся за свой столик и устремил взгляд сквозь панорамные окна в мертвенно-серое море, в крен горизонта, в бескровное сало туч.
– Какой нелюдимый человек, ну вы посмотрите! – прошептал Стрюцкий.
– Да, вот и приплыли… не ариец! – вздыхала о своём Клавдия.
– Тимофей Платоны-ы-ыч!!! Идите к нам! У нас интересно! – не унимался Степан Стрюцкий.