Узел судьбы

Ларина Виктория

— Благодарю вас, лауретта, — с поклоном произнес Даррен, — я давно не получал такого удовольствия.

— Взаимно, лаур. А вы научите меня…

— Всему, чему захотите, лауретта, но не сейчас. У нас зрители, — наклонившись к самому ее уху, ответил победитель.

Герцогиня и гости, опомнившись, зааплодировали.

— Лауретта Сантор скучала, и я предложил ей немного пофехтовать, — сказал Даррен, пожимая руку Маре.

— А я предложила до первой крови, но лаур сказал, что это слишком жестоко, и заменил…

— На локон, — договорил Сварог, — Должен признать, это было проделано блестяще, ничего подобного

я в жизни не видел.

— Спасибо, граф, — поклонился Даррен, — но у меня была в высшей степени достойная противница.

— Что ж, я думаю, у вас теперь будет в высшей степени прилежная ученица, — сказал Леверлин, — честно говоря, я бы с удовольствием к ней присоединился.

Сварог наблюдал за Марой, за тем, какие восторженные взгляды она бросает на Лоцмана, как улыбается ему, и понимал, что самым наиглупейшим образом начинает ее ревновать. Он честно попытался себя одернуть, припомнил, что и сам далеко не монах, но выходило плоховато.

И не известно, до чего бы еще Сварог додумался, если бы из-за дверей не послышался звонкий лай форбронов и басовитое рычание Горди. Сварог и леди Виктори выбежали в галерею посмотреть, что случилось. Собаки, навострив уши, смотрели куда-то во дворик, а Дарси топтался на месте, явно пытаясь заслонить собой Караха.

— Что здесь происходит? — спросил Сварог обеспокоено.

— Не знаю, граф. Они третий день беспокоятся, явно что-то чувствуют, — ответила герцогиня, особым образом сложив пальцы и глядя сквозь них на деревья и дорожку, — нет, ничего не вижу. Но форбронам я верю безоговорочно. Уж не следил ли кто за вами, милорд?

— Честно говоря, не знаю, «хвоста» мы не заметили.

— Горди говорит, что это не в замке, а где-то снаружи, — сказал подошедший Даррен, — Очень непонятное и очень страшное. И посмотрите на форбронов — они дрожат! Не иначе, какие-то темные твари вокруг замка шастают, — он присел рядом с собаками и принялся нашептывать им что-то успокоительное.

— Будем надеяться, что заговоренные стены и кое-что получше магии не дадут прорваться в замок этой дряни, — напряженным голосом произнесла леди Виктори, — пойдемте, друзья мои, не отменять же из-за этого ужин.

Гостей ждал великолепно накрытый стол. Даррен в роли хозяина был просто неподражаем. Герцогиня чуть-чуть задерживалась, и, судя по загадочной улыбке ее друга, готовился сюрприз. Гости с нетерпением ожидали ее появления.

Сварог догадывался, кому, скорее всего, предназначался сюрприз, и внимательно наблюдал за Карахом, уныло поправляющим перед зеркалом орденские ленты. Когда вошла леди Виктори, удивляться пришлось не только Караху, Сварог и Леверлин тоже не ожидали подобного. Герцогиня Доран появилась в сопровождении сразу двух караховых соплеменников: один степенно шел рядом с ней, а второй, точнее — вторая, ибо это, несомненно, была особа женского пола, сидела у нее на плече.

Сварог посмотрел на своего министра: бедный серенький домовой! Он застыл, как громом пораженный — конечно, несколько сотен лет одиночества.

— Господин Карах! Господа! Позвольте представить Вам моих друзей, представителей древнего племени фортиколов, — торжественно произнесла леди Виктори, — это почтенный Хэмфри, а это его дочь Зилла.

Произошел забавнейший и трогательный обмен церемониальными поклонами, затем последовала радостная бурная реакция — наконец-то!!!

Сварог

впервые видел, если так можно выразиться, домовицу. Создание было очаровательнейшее: пушистая, более светлая, чем у Караха, шерстка, огромные миндалевидные глаза, изящные лапки. Черт возьми, подумал Сварог, будь я домовым, я бы влюбился по самые мохнатые уши. Было похоже, что его маленький министр и правда был сражен в самое сердце: на вопросы папаши Хэмфри отвечал вяло и рассеянно, и не сводил глаз с Зиллы.

Леверлин, с трудом сдерживая улыбку, сказал:

— Вот уж не думал, что увижу столько домовых сразу. Твой лохматый министр счастлив, ты не находишь?

— Еще не совсем, — задумчиво протянул Сварог, — но обязательно будет.

— Помнится, он как-то грозился пригласить меня на свадебный хоровод, — вспомнила Мара, — показать, как приличные существа свадьбы устраивают.

— Пока об этом не может быть и речи, — полушепотом сказал Даррен, — у них очень строгие нравы и долгий период ухаживания. Придется подождать, лауретта.

— Да уж ради такого случая подожду, — усмехнулась Дикая Кошка.

Через некоторое время, отдав должное ужину, папаша Хэмфри — видимо на правах старшего — попросил разрешения для всей их компании перейти куда-нибудь для более приватной беседы, дабы не мешать людям.

После некоторого количества выпитого вина (а надо признать, герцогиня плохого вина не держала), обстановка начала располагать к более задушевному общению. Леди Виктори принесла Леверлину чудесный виолон из своей коллекции.

— Это вам, граф. Спойте, пожалуйста, что-нибудь для души.

Леверлин рассеянно взял несколько аккордов, сказал:

— Знаете, герцогиня, последнее время я почти не пою. А если и беру в руки виолон, то получается что-нибудь очень печальное.

— Спойте печальное. Это даже лучше, — вздохнула Виктори, — быть может, наша печаль звучит в одной тональности.

Леверлин удивленно поднял бровь, но перечить не стал:

— Хорошо. Спою мою последнюю балладу.

После первых же слов Сварог понял, какие события подвигли друга на написание этой песни. Видимо, Леверлин до сих пор не смирился с гибелью ронерской принцессы.

«Кто придумал слово «никогда», Холод в нем такой ледяной. Смерть твоя теперь навсегда Встала между нами стеной. Знаю, никогда не придешь, Только часто вижу во сне, Будто бы сквозь бурю и дождь Снова ты приходишь ко мне. Прошлого теперь не вернешь, Не поможешь горю ничем. Знаю, никогда не уснешь Мирно у меня на плече… Боль мою теперь не избыть И мою вину не стереть, Но твою любовь позабыть Значит лишь одно — умереть… Пусть коварное «никогда» Точно смерть, стоит за спиной, В памяти моей навсегда, Навсегда ты будешь со мной…»