Утренний чтец
Шрифт:
Ильза смотрела на муху. Собака завороженно следила за тем, как насекомое то влетает в широко открытый рот человека, то вылетает обратно. Как заведенное. Муха на миг взмывала в воздух – тем чудным манером, каким летают все мухи и какой так раздражал Ильзу, поворачивая под прямым углом, словно ее посадили в невидимый куб, – и возвращалась в исходную точку. Это была красивая синяя муха, жирная, с толстым переливчатым брюхом, до отказа набитым сотнями яиц, только и ждавших, когда их отложат в эту гору дохлого мяса и можно будет лопнуть. Собака никогда прежде не замечала, какой интересной может быть муха. Обычно она просто сгоняла их, тряхнув
Муха уселась на нижнюю губу мужчины, промаршировала по ней взад-вперед, словно солдат в карауле, и отправилась на прогулку по его фиолетовому языку. Теперь она окончательно исчезла из поля зрения Ильзы, удалилась в темные влажные глубины, отложить еще один венок яиц в холодной плоти. Время от времени муха покидала труп и приземлялась на стоящую на столе банку варенья. Собака видела, как ее крохотный хоботок приклеивается к прозрачной поверхности смородинового желе. В воздухе еще витал запах кофе с молоком, тяжелый, сладкий. Чашка, разбившись, нарисовала на полу красивую лужу в форме звезды…
Из третьего ряда до него донесся тихий храп: славная дама, запрокинув голову и разинув рот, казалось, ждала, что муха прилетит и к ней. Остальное собрание сидело неподвижно и тихо, как в храме, ожидая, что будет дальше. Моника, воздев к потолку большой палец, лучилась счастьем. Когда он перевернул страничку, чтобы прочитать оборотную сторону, одна из дам дрожащим голосом спросила:
– А известно, от чего умер этот господин?
Реплика прозвучала приглашением к обсуждению. Со всех сторон посыпались вопросы и предположения:
– От приступа, это точно приступ.
– Приступ чего? И с чего вдруг это приступ, Андре, скажи, пожалуйста? – возразила дама с недобрым лицом.
Белан не знал, что сделал или чего не сделал Андре этой фурии, облаченной в стеганый небесно-голубой халат, но фраза ее была хлесткой, как увесистая пощечина.
– Ну откуда же я знаю. Разрыв аорты или инфаркт. Приступ, в общем, – пробурчал старичок.
– Да, но жена, почему она “скорую” не вызовет, жена-то? – спрашивала другая.
– Какая жена, это не жена, а его собака. Лиза ее зовут, – уточнил дедуля в кепке с козырьком.
– Совсем неподходящее имя для собаки, Лиза.
– Ну и что? Вон Жермена назвала же свою канарейку Роже, как покойного мужа.
Пресловутая Жермена съежилась на стуле от смущения.
– А я думала, это муху зовут Лиза, – пробормотала еще одна мумия, вся в черном.
– Будьте добры, пожалуйста, давайте позволим господину Вермулю читать дальше, тогда мы наверняка все узнаем, – властно вмешалась Моника.
Решительно, у мисс Делакот number one особый дар корежить его имя в каждом слоге, подумал Белан. Пользуясь коротким затишьем, он протиснулся в приоткрытую ею щель тишины и продолжил:
…забрызгавшую ножки стульев и ботинки мужчины. Но эти пахучие испарения, поднимавшиеся с земли, не могли заглушить другого запаха, куда более одуряющего для Ильзы. Назойливого запаха крови. Он был всюду, примешивался к каждой молекуле воздуха, которым дышала собака, запертая, как и он, в крохотном замкнутом пространстве. Ильзе некуда было бежать от него. Запах сводил ее с ума. Красная лужа быстро растекалась по пластиковой
– А! вот видишь, Андре, это не приступ.
– Тсс!
…в виске мужчины. Когда раздался выстрел, Ильза с колотящимся сердцем сжалась в комок, не в силах оторвать взгляд от дымящегося дула револьвера, упавшего на паркет. Мужчина повалился на стол, как мешок с песком; его лицо с широко открытыми глазами было повернуто к ней. И вот уже три дня его веки ни разу не шелохнулись. Собака снова поднялась по узкой лесенке к двери – двери, которую ее лапы скребли со всей силой отчаяния, но только поцарапали лак. Ильза жадно вдохнула теплый воздух, сочившийся в замочную скважину. Воздух был сырой, пресный и одновременно соленый.
Конец листка № 1. Читая по утрам в поезде, Белан обычно сразу переходил к следующей страничке, но здесь, то ли из-за обжигающих взглядов, то ли из-за повисшей глубокой тишины, он сделал паузу и поднял голову. Все без исключения глядели на него, даже мадам Храплю-Задрав-Голову по такому случаю присоединилась к остальным. Он почувствовал, что слишком много вопросов осталось без ответа, что придется разрешить слишком много загадок или, по крайней мере, обозначить их.
– Значит, это не приступ, – ядовито отчеканила какая-то толстуха; казалось, больше всего она была счастлива изобличить Андре. Дама слева от нее подняла палец. Моника коротким кивком дала ей слово:
– Самоубийство?
– Во всяком случае, очень похоже, – неожиданно для себя подтвердил Белан примирительным тоном.
– Да, и он сделал это из револьвера сорок пятого калибра, – заявил низенький толстяк дребезжащим голосом.
– А я бы сказал, скорее двадцать второго. Там говорится, что дырочка была крошечная, – возразил другой.
– А почему, собственно, не из ружья? – промямлила древняя старуха, скрюченная в инвалидном кресле.
– Послушайте, мадам Рамье, ну как, по-вашему, можно выстрелить себе в висок из ружья?
– Или это убийство, но, по-моему, нет, – произнес низенький старичок с задумчивой гримасой.
– А где дело происходит? – спросил пресловутый Андре.
– Да, где это все происходит? И почему он это сделал? – заволновалась еще одна бабушка.
– Я бы сказал, на ферме, в чаще леса.
– А почему не в городской квартире? Вполне возможно. Каждый год находят людей, умерших несколько дней, а иногда и несколько недель назад, а рядом, между прочим, соседи живут.
– А я вот скажу, что дело происходит на корабле. На паруснике или небольшой яхте. Этот тип вышел в открытое море со своей собакой, а потом пустил себе пулю в лоб. Там же сказано про воздух, что он влажный, пресный и одновременно соленый.
Моника, явно смущенная, что дело принимает такой оборот, подошла к Белану и зашептала ценные указания:
– Господин Бремаль, наверно, пора продолжить, переходите ко второму листку. Время идет.
– Вы правы, Монетта…
– Нет, меня зовут Моника.
Эта Моникова манера, должно быть, заразительна, подумал Белан.
– Простите, Моника.
Он объявил, что, несмотря на правомерные вопросы, им, к сожалению, нужно все-таки двигаться дальше, оставив этот труп с его мухой и собакой и дальше плавать в открытом море, в лесах или посреди XVIII округа, как им нравится. Бабуля в первом ряду, уже добрых пять минут подскакивавшая на стуле, подняла руку.