Утреннее море
Шрифт:
Фарид смотрит на море.
Слезы наворачиваются ему на глаза, катятся по лицу, покрытому нежным пушком и побелевшему от соли.
ЦВЕТ БЕЗМОЛВИЯ
Вито идет по скалам, порой спускается в песчаные ложбины. Он оставил позади себя страну, звуки включенного радио, голос женщины. Здесь — только ветер и высокие волны, что бьются об утесы, точно разъяренные хищники, встают на дыбы, пенятся, потом отступают. Вито любит море в непогоду. Ребенком он со всего духу бросался в него. Его мать Анджелина — крошечная фигурка там, на
Но ведь внутри каждой подлинной радости таится страх.
Плавки, полные песка, красные глаза, волосы-водоросли. Лучшие в жизни воспоминания. Стать невесомым лоскутом. Дрожать от счастья и страха. Синие губы, онемевшие пальцы. Он стремглав выскакивал из воды — ненадолго, — валился на теплый песок, вздрагивал и бился, как рыба перед смертью. И снова бросался в воду, ни о чем не думая, ощущая себя скорее рыбой, чем человеком. Даже если он не вернется, что с того? Что ждало его на берегу? Взбешенная мать, курящая сигарету. Бабушкина похлебка с осьминогами. Мерзостные летние задания. Летом нет ничего хуже, чем книжки и тетради. А ему все время назначали переэкзаменовку на осень. И поэтому каждое лето надо было заниматься.
Однажды Анджелина, собираясь вытащить его из воды, наступила на морского ежа и потеряла солнечные очки. Это было уже слишком. Она потащила его за волосы по песку, а он извивался и вырывался, точно осьминог. В эти мгновения он ненавидел ее больше всего. В эти мгновения он понял, что она его любит больше всего на свете. Той ночью она уложила его с собой в постель, на смятые белые простыни: он ощущал ее дыхание, ее движения. Мать была в разводе. Вечером она становилась под пальму у входа и так, стоя, курила: одна рука на животе, в другой пачка сигарет. Губы ее шевелились: она беззвучно разговаривала сама с собой. От волос, упавших на лоб, она выглядела странно: ни дать ни взять обезьянка, готовая к прыжку.
Теперь Вито уже взрослый. Семья больше не живет в Катании, они приезжают на остров только летом и иногда — на Пасху. Идут последние дни летних каникул, у матери скоро начинается учебный год в школе. Для Вито со школой уже покончено. Конец этой тягомотине, списыванию домашних заданий, постоянному вранью. Он получил аттестат зрелости — учась из-под палки, занимаясь бесконечной зубрежкой, — все-таки получил. И держался молодцом. Члены комиссии назвали его славным парнишкой. Выпускное сочинение он писал про итальянцев, живших в Триполи, — от мясника Грациани до своей матери.
Он писал про тоску по Африке, про ностальгию, которая намертво прилипает к человеку. Про путешествие, которое они вместе совершили туда. В Ливию.
А потом — полная свобода. На следующий день он оторвался, как никогда еще в своей жизни: пошел на дискотеку
Вито смотрит на море. Он босиком. У него грубые и цепкие, как у моряка, ступни. Летом всегда так: ноги привыкли отдыхать, ступать без обуви по скалам и утесам.
Лето стояло чудесное: вот это каникулы так каникулы! Он просыпался поздно, немного купался. На море он приехал сильно поглупевшим и поэтому читал книги, забравшись в грот, а вокруг него сновали крабы.
Сегодня поднялся ветер, и поэтому он надел майку и штаны.
Вито разглядывает всякий мусор, выброшенный на пляж, — обломки лодок и прочее. Море вываливает на берег свои грузы.
С другой стороны моря идет война.
Для острова это лето оказалось трагическим. Обычная ежегодная трагедия.
Вито редко выбирался вглубь острова. Центр приема беженцев чуть не лопался изнутри: там стояла вонь, будто в зоопарке. Вито видел очередь к кухне под навесом, пластмассовые кабинки туалетов. Он видел лагеря беженцев ночью — скопления серебристых покрывал. Он видел, как Тиндара, их соседка по дому, вопила, напуганная до полусмерти, когда к ней залез грабитель — араб из Туниса. Он видел ребят, с которыми был знаком с детства, а теперь даже не здоровается: те готовили в больших котелках кускус — пищу обездоленных.
Вито еще не знает, какую профессию выберет. Он хотел бы заняться искусством: эта мысль пришла ему в голову лишь недавно, летом, и он еще ни с кем не делился ею. Он хорошо рисует это единственное, что он делает легко и свободно. Может, потому, что здесь не надо рассуждать, достаточно водить руками. А может, потому, что он не столько учился, сколько изрисовывал тетради и парты.
Он смотрит, как приближается баржа с зелено-синими полосами на борту. Еще там есть полумесяц со звездой — арабский символ.
Этим летом он не съел ни куска тунца или окуня: только яйца и спагетти. Не хочется думать о том, что едят рыбы. Однажды ночью ему приснилось, как на большой глубине стайка рыбок вплывает в человеческую голову, словно в пещеру с колышущимися анемонами.
До прошлого года он рыбачил, привязывая к буйку мешочек с крошками и личинками мидий. На рассвете мешочек был облеплен осьминогами, которые пытались просунуть внутрь свои щупальца. С большими приходилось сражаться: когда он отдирал их, те присасывались к нему. Еще он ловил кальмаров на светлячков. Сидел с удочкой в порту. Орудовал острогой в гротах. Ему так нравилось вырывать куски мяса у моря.
Но этим летом он даже и не думал плавать под водой, оставаясь все время в гамаке. Да и вглубь острова отправлялся лишь за самым необходимым. Эти несчастные, эта сумятица в лагерях… А в ту часть острова, где живут они, остальной мир не проникает. Два шага — и ты оказываешься там, где нет ни прибывающих беженцев, ни теленовостей.
Вито смотрит на море. Мать однажды сказала ему: Надо найти место внутри себя, вокруг себя. Место, которое тебе подходит.